Мисс Алисия и мисс Дженет Рибурн обе страстно любили Шотландию, их родину, которую они посетили один-единственный раз, будучи совсем молодыми женщинами. Как человек, который недавно видел Лондон, бывал в Эдинбурге и мог рассказать свежие новости о королевской семье, мисс Баретт была гвоздем программы.

– И вереск, – пропела, играя звуком «р», мисс Дженет. – Чудесный цвет вереска на холмах. Здесь нет ничего подобного.

– На западе, – сказала Дели, – я видела целые мили фиолетово-голубых цветов, сплошное поле, без единого просвета.

– Вы говорите о бессмертнике, этом сорняке? Он растет на холмах около Аделаиды, но нисколько не похож на вереск. Нисколько.

– И прохладное лето… – вздохнула мисс Алисия. – Если бы не бриз, который дует с озера, думаю, я бы не вынесла австралийской жары. Но когда я представляю июнь в Шотландии…

– Последнее лето постоянно шли дожди. Это отчасти и подтолкнуло меня вернуться домой, – сказала мисс Баретт своим грудным голосом.

– Домой? – смутилась мисс Рибурн. – Вы хотите сказать в… гм, гм… Австралию?

– Да, конечно. Здесь мой дом. Здесь я родилась.

– Ну и мы тоже, но для нас всегда будет домом родина предков. Не правда ли, Дженет?

– Всегда, Алисия, – подтвердила Дженет, нервно вытирая губы кружевным платочком.

Аластер, который возился внизу со своими книгами, пришел позже и сел между Мэг и мисс Баретт. Дели с волнением следила за Мэг, но не заметила никакой враждебности с ее стороны; казалось, Аластер ей даже нравится; а между ним и мисс Баретт, очевидно, завязалась одна из тех теплых и необременительных дружб, которые возникают иногда между людьми разных полов, но схожих умов. Мисс Баретт с ее низким голосом, аккуратно зашнурованными ботинками, в блузке с шелковым галстуком с годами становилась все более мужеподобной; в Аластере же с его изящными, ухоженными руками, утонченными привычками и любовью к броским халатам из яркого шелка или бархата сквозило что-то женское, но отнюдь не женоподобное.

– Я вижу, дочь Дели вас не разочаровала, – сказал он мисс Баретт, беря печенье и переводя взгляд на Мэг. – Что я вам говорил? Хотя на самом деле они не похожи. – При этом небрежном упоминании имени Дели подвижные брови мисс Рибурн поднялись к волосам.

– Разочарована? Я восхищена ею, – сказала мисс Баретт, ласково глядя на Мэг. – Это чудесно – увидеть ее в том же возрасте, в каком была тогда Дели, и с такими же глазами, я чувствую себя так, словно время остановилось, и я в конце концов не так уж и стара.

Но Мэг не откликнулась, и Дели снова, как много лет назад, сказала: «Вы совсем не старая». Конечно, для Мэг мисс Баретт была древностью, осколком другого века. Но Джеми и Джессамин увлеклись ею и считали, что она моложе их собственной матери. Жизнь, посвященная детям, сохранила ее ум подвижным и взгляды молодыми.

Мисс Баретт любила еще плавание, и в последующие недели они все спускались на довольно грязный пляж и плавали в теплой воде: мисс Баретт, Дели, которая не плавала годы, Мэг, Джеми и Джессамин, которая еще только училась плавать. Она шумно барахталась в воде, кричала и притворялась, что тонет.

По вечерам Аластер развлекал их в обсерватории или же они садились вокруг покрытого розовой скатертью стола и играли в карты с детьми, пока не приходило время отправлять их в постель.

Мисс Баретт интересовали аборигены, появляющиеся иногда в окрестностях города. Видя их, она вспоминала каноэ из древесной коры на реке повыше Эчуки и лагерь туземцев, откуда они приходили обычно, чтобы подработать на ферме Джемиесона.