– Не нравится мне такое вмешательство в природу, – сказал Гордон. – История показывает, что это почти всегда рождает новые проблемы. Например, русло Гулуа и все озера зарастут тростником, пресноводные водоросли покроют днища.

– Ну, такие проблемы будут что с соленой, что с пресной водой.

– А когда-нибудь произойдет огромное наводнение, действительно огромное, даже не такое, как в злополучном 31-м.

– Разве я не сказал, что плотина у Гулуа подвижна? А система у Товечери будет открываться при сильном течении, что-то вроде одностороннего клапана: пресная вода может вытекать, а соленая втекать не может. Я же говорю, инженеры все продумали.

– Все равно, Муррею это не понравится, – сказала Дели. Сыновья посмотрели на нее с таким выражением, будто она сказала странную, но, возможно, справедливую вещь. Дели попыталась объяснить, что она имеет в виду: человек поступает опрометчиво, пытаясь контролировать такую огромную массу воды, какой бы усмиренной она не выглядела.

– Кстати, меня тоже хотят усмирить, – пошутил Бренни. – Я женюсь, мама. Тебе понравится Мэвис. Она из местных, всю жизнь прожила в Гулуа.

«О, Боже, нет!» – было ее первой мыслью, но потом она подумала: значит, он не уйдет на войну.

После Рождества она взяла Вики на неделю к себе на пароход, чтобы дать Мэг немного отдохнуть, и они отправились вниз к Гулуа, где поставили «Филадельфию» на стапели, чтобы ей почистили днище. Благодаря заботам Гордона, она блестела новенькой краской, а Дели повесила в ее салоне и каютах яркие занавески.

Хотя Мэг не знала своего двоюродного дедушку Чарльза – к тому же он не был ей кровным родственником, – она почему-то назвала малыша Чарльзом, что показалось Дели дурным предзнаменованием. Юный же Чарли до смешного походил на своего отца. «Настоящий Саутвелл!» – с гордостью кричал Огден, подбрасывая сына вверх.

Дели смотрела на его косящие глазки и при всем желании не могла назвать малыша симпатичным. Когда Чарли привезли домой из больницы, он часто болел, его желудочек плохо принимал материнское молоко, личико было покрыто сыпью. В то же время Дели чувствовала огромную жалость к этому младенцу, будущему мужчине. Как раз успеет на следующую войну, думала она, пытаясь заглянуть в будущее: неужели и здесь, в Австралии, тоже развернется отчаянная борьба за жизненное пространство против вторжения с севера – против японцев? Тут ведь много незаселенной земли; большинство людей живет в городах на южном и восточном побережьях.

Дели, как и раньше, любила жизнь и считала, что она стоит борьбы; даже двадцать лет жизни, которые она отвела себе, лучше, чем ничего. Позже, узнав об ужасах лагерей смерти, Дели растерялась. Человеку присуще зло, оно глубоко укоренилось в его природе – даже звери и птицы инстинктивно сторонились человека! А на войне зло выхлестывается наружу грязной пеной. Человек засоряет реки, загрязняет воздух угольной пылью и выхлопными газами, океаны – нефтью; сжигает кислород, вырубает леса; его города, как злокачественная опухоль, расползаются по зеленым пригородам, размножаясь во все возрастающем количестве – как некоторые бактерии, которые могут существовать за счет живого организма. О, Господи, что же нас ждет?

Пока эта война не выглядела такой страшной, как предыдущая, хотя, бесспорно, для чехов и поляков она была очень трудной. Потом пала Франция, Италия «всадила нож в спину» своей поддержкой фашизма, сдалась Бельгия, Англия потерпела поражение при Дюнкерке. Все эти события были далеки от Дели, пока Гордон неожиданно не объявил, что он уезжает в город, чтобы поступить в офицерскую школу.