От такой красоты у Дели сжалось сердце и на глазах выступили слезы. Это в ее-то возрасте! Нет, она еще не готова уйти из этого мира.

Прижавшись к иллюминатору до боли во лбу, она следила, как они пересекли Муррей; где-то около Маннума, подумала она. Она смотрела на реку, темно-зеленой змеей извивающуюся по направлению к югу, на чуть заметно поблескивающие озера. Миновав Ренмарк, они опять полетели над рекой; памятные ей ивы остались позади, только виднелась внизу светло-нефритовая полоска реки, петляющей из стороны в сторону, да желтели островки чистого песка у излучин.

Так вот что видели орлы, кружась над ее пароходом в жаркий полдень! Лететь было бы чудесно, если бы ни вибрация, от которой дрожали стекла иллюминаторов. От шума у нее разболелась голова. И когда они приземлились, Дели с удовольствием пересела в автобус.

Ей не терпелось увидеть Вики, и она совсем не ожидала тех перемен, которые произошли с маленьким Чарли, превратившимся за восемнадцать месяцев из малосимпатичного крикуна в чудесного златокудрого малыша с ямочками на щечках, будто нарисованными бровями и длинными густыми ресницами, украсившими его небольшие карие глаза, унаследованные от Огдена, и сделавшими его похожим на маленькую голливудскую звезду.

Дели с трудом оторвала от него взгляд и повернулась, чтобы обнять Вики, которая наблюдала за ней с напряженным вниманием. Не трудно было догадаться, кто мамин любимец. В следующем году Вики должна была пойти учиться, – и Мэг вполголоса заметила, что она этому рада, потому что Вики стала «создавать проблемы», с ней теперь нелегко справляться; но все «проблемы» обнаружились в этом бесхитростном взгляде, брошенном на бабушку: что, она тоже очарована неизвестно откуда появившимся братцем?

Поцеловав Чарли и Мэг, Дели взяла девочку за руку и повернулась ко всем спиной.

– Ну, теперь ты должна мне все показать. – И, радостные, они отправились на прогулку. Рядом с Вики, Дели на время возвращалась в утраченное детство, будто сбрасывала не меньше шестидесяти лет.

Мэг не терпелось рассказать о помолвке Алекса; его невеста тоже была врачом и училась в том же университете, что и Алекс, но несколькими годами позже.

– Уверена, они будут производить на свет только маленьких докторят, – довольно сухо сказала Дели. – Никогда не знала, что определяет выбор профессии – гены и давление родителей; хотя Алекс, должно быть, унаследовал склонность к медицине от своего дедушки. Конечно, ни я, ни отец никак не влияли на него.

Дели была искренне рада, что Алекс женится на женщине материально независимой, имеющей профессию. Почему же тогда она почувствовала что-то враждебное по отношению к незнакомой невесте своего сына? Отчасти, вероятно, потому что ее страшила предстоящая суета, неизбежная встреча с родителями невесты, которые, она была уверена, ожидают от жениха большой и громкой свадьбы.

Алекс был теперь блестящей партией; ведущий хирург в городе, обеспеченный, имеющий репутацию знатока живописи. Он был незаменим на открытиях художественных выставок – небольших модных сборищах, где пили шерри и сплетничали. Эти открытия Дели от души презирала. (Алекс настоял, чтобы Дели продала ему несколько картин для кабинета.)

Дели шокировала Мэг и Алекса, отказавшись купить себе шляпу для церемонии открытия персональной выставки ее работ в Аделаиде. Она ходила по выставке в старых туфлях без каблуков, воинственно сунув руки в карманы, пряди ее тонких седых волос свободно разметались по воротнику синего пальто, но этот в целом довольно неряшливый вид искупал, как ей казалось, шелковый, вызывающе яркий индийский шарф ручной работы.