— Я хотела бы поговорить с вами и с некоторыми из девушек. Дело в том, что Мамедов попал в аварию…

— Так вы из «Кайзера» что ли? Я думал, Алискер сам приедет. — Не скрывая любопытства, он смотрел на эффектно одетую Валентину, под распахнутым плащом которой был костюм из змеиной кожи с короткой юбкой.

— Вы разочарованы?

— Наоборот, очень рад вас видеть, а вот девушки будут расстроены, — он усмехнулся, — я им описал Алискера в красках.

— Значит, они уже в курсе? Тем лучше. — Валентина видела, как у Евгения загорелись глаза. — Может быть, тогда приступим. Я постараюсь не отрывать вас надолго от работы.

— Ну что вы, вы совершенно нас не отрываете. Сейчас я провожу вас в гримерную и соберу девчонок.

Он прошел в дальний конец студии, где была еще одна дверь, и провел Вершинину в комнату поменьше с зеркалами и столиками, стоящими вдоль стен.

— Присаживайтесь, — он указал Вершининой на низенький диванчик, — сейчас кофе организуем.

— Кстати, — спохватилась Вершинина, — я, кажется, не представилась, меня зовут Валентина. Может быть, нам удобнее будет общаться на «ты»?

— Конечно, конечно, — отозвался Евгений, колдовавший над электрическим чайником.

Наконец, он щелкнул тумблером и направился к выходу.

— Я — мигом.

Вершинина окинула гримерную взглядом: с дюжину узких шкафчиков для одежды, несколько пуфиков с пестрой обивкой, мягкие стулья. Вдоль одной стены в ряд выстроились стойки в человеческий рост, заканчивающиеся деревянными болванками, на которые были надеты парики с короткими и длинными волосами самых разнообразных цветов: от ослепительно-серебряных до иссиня-черных. Одна болванка была без парика и почему-то напомнила Вершининой аскетичного буддийского монаха без рясы.

Вошел Евгений в сопровождении двух девушек, которых Вершинина встретила при входе, и представил их. Кореянку звали Оксаной Цой, ее подружку Любой Городницкой. Нимало не смущаясь, они поглядывали на статную Валентину, которая закинув ногу на ногу, сидела с не зажженной сигаретой в руке, не решаясь закурить.

— Можно курить, — Евгений достал позолоченную «зиппо», ловким движением руки отбросил крышечку и, крутанув колесико, поднес зажигалку Вершининой.

— Хорошая зажигалка, — Валентина поблагодарила Женьку и уселась на диване поудобнее.

Девушки устроились на стульях и тоже достали сигареты.

— У Машки покруче была, — закурив, произнесла Любка, — серебряный «ронсон». Работала, как часы. Ей один знакомый подарил.

— Могу поспорить, — завелся Женька, — что у меня из десяти раз загорится десять.

— Спорим на твой мизинец, — схохмила Оксана, — у нас где-то здесь топорик завалялся.

— Ты у нас свихнулась на своем Тарантино, — улыбнулась Городницкая, — а у него кроме «Криминального чтива» да «Четырех комнат» и посмотреть больше нечего.

— А «От заката…»! — возмутилась Цой, — а «Джекки Браун»!

Городницкая фыркнула, всем своим видом показывая, что последние два фильма так себе.

— Ну, завелись, — тормознул их Женька, — Валентина хочет с вами серьезно поговорить.

— Ты нам сказал, — зыркнула на него Оксана, — что будет знойный метис. Так ты, кажется, выразился?

— Во-первых, это образное сравнение, — огрызнулся Женька, — а во-вторых…

— Погоди Евгений, — Валентина остановила фотографа и посмотрела на девушек, — как только Алискер подлечится, я выпишу ему командировку в ваше агентство, он с удовольствием с вами пообщается и, может быть, даже угостит вас шампанским.