Мамедов открыл глаза. На фоне белого потолка засияла белозубая Катина улыбка. Одна темная прядь выбилась из-под ее колпака и щекотала крупную соблазнительную родинку на шее. У Кати был нежный овал лица, ореховые глаза, немного вздернутый носик и миниатюрные ладошки, влажную прохладу которых Мамедов ощутил на своем лбу.

— Как у нас дела? — Она еще ниже наклонилась над Алискером. — Тошнота есть? Температура?

— Немного, — соврал Мамедов про тошноту.

— Да ты, Алискер, горячий какой-то… — Ее лицо приняло серьезное выражение.

«Откуда ей известно мое имя? Ах, да, в карточке…»

— Я всегда такой… — шутливо улыбнулся Мамедов.

Катерина кокетливо улыбнулась и протянула ему градусник.

— Сам справишься? — озабоченно спросила она.

— Навряд ли, — поморщился схитривший Мамедов.

Она профессионально отдернула одеяло и, отогнув ворот больничной пижамы, вставила Алискеру градусник подмышку.

— Спасибо, — произнес он слабым голосом, преданно заглядывая в ее красивые глаза.

— Перестаньте паясничать! — она была на редкость догадливой и проницательной.

— С больными нужно обращаться бережно, — процедил Мамедов, — побольше им улыбаться, говорить ласко…

В эту минуту дверь в палату распахнулась, и на пороге появился подслеповато щурящийся высокий мужчина в белом халате с фонендоскопом на груди. Благодушное лицо доктора излучало завидное спокойствие, в котором так нуждаются изводящие себя реальными и ложными страхами больные.

За ним следовали студенты. Их внимательные лица порядком бы позабавили папашу Гиппократа. Неисправимого Мамедова тут же посетило мучительное чувство раздвоенности. В толпе студенток он приметил одну симпатичную мордашку и теперь не знал, кому отдать предпочтение: ореховоглазой медсестре или свеженькой, как майское утро в теплых краях, сосредоточенной блондинке.

Болдырев мягко остановил «Волгу» у Дома офицеров. Вершинина вышла из машины и направилась к входу, придерживая распахиваемые порывами ветра полы плаща. Миновав просторный вестибюль, она поднялась на третий этаж и остановилась перед комнатой номер триста шесть. Дверь неожиданно распахнулась и из комнаты вышли две смеющиеся, ярко накрашенные девушки, которые с интересом воззрились на Вершинину. Они были почти одного роста с Валандрой, только гораздо тоньше.

— Евгений на месте? — обратилась она к ним.

— Да, а вы кто? — бесцеремонно спросила одна из них — кореянка с длинными черными, как вороново крыло, волосами.

Вершинина улыбнулась ее непосредственности.

— Детектив, — бросила она оторопевшим подружкам и вошла в студию.

Там царил творческий полумрак: окна были задернуты тяжелыми шторами, софиты, закрепленные на треногах, были погашены и направлены на торцевую стену, задрапированную серой мешковиной, к которой в хаотическом беспорядке были прикреплены звезды из цветной фольги.

У стены стояли кубы, покрытые тонкой прозрачной тканью, волнами спадавшей вниз и стелившейся по паркету. Темноволосый парень с челкой, закрывавшей ему пол-лица, с фотоаппаратом на шее поправлял драпировку.

— Вы Евгений? — шагнула к нему Валандра.

— Я, — он обернулся и удивленно уставился на нее.

— Не пугайтесь, — она улыбнулась, — я не из налоговой инспекции.

— А чего мне бояться? — он пожал плечами и с интересом начал рассматривать Вершинину.