— Я поняла, что ты имеешь в виду, Сэра. Но я не думаю, что она хоть сколько-нибудь придает значение тому, как она выглядит.

— Стимула нет, ты это имеешь в виду?

Я покачала головой.

— Нет, я не это имела в виду. — Я слегка задумалась, а затем в конце концов сказала: — Я думаю, Анна счастлива одна. И довольна, как она теперь выглядит. Здоровая, полная жизненных сил, без фингалов под глазом и без ссадин. У нее и в самом деле был печальный опыт с тем парнем, с которым она жила раньше, перед тем как переехала сюда. И, я думаю, она давно отказалась от общения с мужчинами. Он ее постоянно избивал. Он был крайне злобным, в самом деле, и она правильно сделала, что тогда от него сбежала.

— Я вспоминаю, что ты рассказывала мне об этом в свое время. Знаешь, я полагаю, что лучше жить одной, без мужчин, чем… — Она замолчала и поглядела на меня. Она выглядела испуганной, затем она схватила меня за руку. — Прости меня, Мэл, я такая безмозглая.

Я повернулась к ней, обняла ее и прижала к себе.

— Ты не можешь без конца продолжать следить за каждым своим словом, Сэш. У жизни свои законы, я это очень хорошо сознаю.

— Я бы все отдала, чтобы ты почувствовала себя хоть немножечко лучше, — пробормотала она, — все что угодно, Мэл, все.

Она стояла, глядя на меня; ее темные глаза стали влажными, блестящими от волнения. Она была такой хорошей подругой, так любила меня.

— Я знаю, что ты бы все сделала, Сэра, дорогая, и когда ты рядом, мне легче, — ответила я.

Я хотела ее ободрить и таким образом уменьшить ее беспокойство обо мне.

Тишина в доме была такой острой, что казалась осязаемой.

Я стояла посреди длинного коридора, прислушиваясь к тишине, давая ей проникнуть в меня, и начинала себя чувствовать менее подавленной, чем всегда.

Невыразимая печаль поселилась в моем сердце, но внезапно я почувствовала себя странно успокоенной.

Без сомнения, причиной этого был сам дом.

Он всегда был спокойным местом, мирным, добрым, обволакивающим мою семью и меня своим любовным объятием. С самого первого раза, когда я его увидела, я подумала о нем как о живом существе, а не как о строении. И я никогда не могла поверить, что мы сами нашли этот дом, — скорее он сам поманил нас к себе, повлек нас, потому что хотел, чтобы мы его заняли, полюбили и вернули ему жизнь.

И на какое-то время мы выполнили его желание.

В нем смеялись мои дети, бегали по его извилистым коридорам и играли в его многочисленных комнатах; мы с Эндрю любили в нем друг друга, любили нашу семью и наших друзей, и на короткое время в доме снова появилась жизнь и поселилось счастье. Безусловно, он принес нам радость.

Я ходила из комнаты в комнату, осматривала все в последний раз перед тем, как запереть входную дверь и погасить везде свет. Потом я медленно поднялась по лестнице в мою гостиную.

Когда я отворила дверь и вошла, я увидела, что в комнате царит полумрак и она полна теней. За последний час, прошедший с отъезда Сэры, на улице заметно стемнело. Но в камине трещали и вспыхивали дрова, рассыпая кругом искры, и в комнате было приятно тепло в эту морозную ночь.

Я зажгла лампу и разделась, надела ночную рубашку и халат.

Налив себе водки, я села перед написанными мною портретами близнецов и долго их изучала. Мне действительно удалось передать на холсте их образы; работа мне нравилась.

Затем мой взгляд остановился на портрете Эндрю, висящем над камином. Он был не столь хорош, как портрет близнецов, но я ухватила сходство и замечательно передала его необыкновенные голубые глаза. Они были совершенно такие же, как в жизни.