Я допила, налила еще, наклонилась над стаканом, а затем одним духом осушила его.

Встав, я пошла в ванную комнату, открыла краны и стала напускать ванну. Когда она наполнилась, я сняла халат, бросила его на табурет и подошла к ванне.

Мой чертежный скальпель был здесь, я его положила сюда раньше; лезвие его находилось в пластиковом футляре. Лезвие было острым, очень острым. Я знала это. Я использовала его для разрезания толстой бумаги, обрезки краев рисунков и резки холста. Он годится для такой работы.

Я где-то вычитала, что это безболезненный способ умереть; если только, конечно, смерть может быть безболезненной. Нужно лечь в ванну с теплой водой, разрезать оба запястья и тихо истекать кровью, пока не потеряешь сознание, пока не придет смерть. Безболезненно.

Взяв в руки скальпель, я рассмотрела его, перед тем как залезть в воду. Затем я положила его на край ванны и взялась за подол ночной рубашки, чтобы снять ее.

Когда я начала ее стягивать через голову, то услышала очень слабый звук. Это был смех. Кто-то смеялся в соседней комнате. Я была так напугана, что буквально окаменела на месте. Наконец я снова опустила подол ночной рубашки.

Я вышла в гостиную.

Посредине ее стояла Лисса в ночной рубашке.

— Мама! Мама! — закричала она и снова звонко рассмеялась. Это был тот самый смех, который я услышала из ванной комнаты минуту назад.

— Лисса! — я шагнула вперед.

Она засмеялась и побежала прочь в коридор.

Я устремилась за ней, зовя по имени, крича ей, чтобы она остановилась, вернулась назад, и бежала вслед за ней вниз по лестнице и по коридору к выходу и в кухню. Она распахнула заднюю дверь кухни и выбежала на снег, смеясь и зовя меня.

Снаружи было темно.

Я не смогла ее разглядеть.

Я бросалась в разные стороны по снегу и все звала ее.

Внезапно она оказалась близко от меня и схватилась за мою ночную рубашку.

— В прятки, мама, давай сыграем в прятки. — Она бросилась прочь, побежала в дом.

Я стала искать ее. Мое сердце стучало, дыхание было прерывистым, когда я бежала вверх по лестнице. Я увидела, как она проскользнула в дверь моей гостиной, но когда я добежала туда, комната была пуста. Я заглянула в ванную комнату, поспешила в смежную с ней спальню, но никого не обнаружила. Я была одна.

Вздрогнув, я взглянула на свою ночную рубашку. Внизу она была насквозь мокрая, а мои ноги заледенели — я выбегала на улицу босиком. У меня застучали зубы; я взяла халат и накинула его на себя, я вытерла ноги полотенцем и отыскала шлепанцы в платяном шкафу.

Где же спряталась Лисса?

Я ходила из комнаты в комнату верхнего этажа и оглядела там все помещения. То же самое я сделала с нижним этажом и подвалом.

В доме не было никого, кроме меня.

Не могу сказать точно, как долго я ее искала, но в конце концов я сдалась. Вернувшись в мою маленькую гостиную, я подбросила дров в камин и налила себе водки, чтобы согреться.

Озадаченная случившимся, я сидела на диване и размышляла.

Был ли это сон? Но я не спала.

Я была в ванной комнате и бодрствовала.

Принимала ли я желаемое за действительное? Возможно. Вероятно.

Видела ли я дух Лиссы? Привидение?

Но разве такое бывает?

Эндрю обычно говорил, что этот дом полон дружелюбных привидений. Он шутил, а может быть, и нет?

Я ничего не знала о парапсихологии или психокинезе, обо всех этих оккультных вещах. Я знала только одно: я видела свою дочь или думала, что вижу ее, и образ был настолько убедительным, что я поверила в его реальность.

Сбитая с толку, вздыхая про себя, я допила стакан водки, привалилась к диванным подушкам и закрыла глаза. Я вдруг почувствовала себя изможденной, уничтоженной.

— Мама, мама!

Я не обратила внимания.