Я была полна решимости не реагировать — во всяком случае сегодня, четвертого июля. Я хотела, чтобы день был счастливым, беззаботным; в конце концов, это наш большой летний праздник. Ничто не сможет его испортить. Она была очень напряжена, когда я поздоровалась с ней на пороге, так что я сама должна была напрячься, чтобы поцеловать ее в щеку. Сегодня с ней придется трудно — я наблюдала все признаки этого.

— Я не понимаю, зачем ты назначила барбекю на такой ранний час? — начала она, когда вошла в дом. — Мне пришлось встать на рассвете, чтобы оказаться здесь.

— Час дня — это не слишком рано, мама, — сказала я спокойно, — и тебе не обязательно было приезжать в такую рань. — Я посмотрела на часы. — Только десять.

— Я хотела тебе помочь, — ответила она, прервав меня. — Разве я не стараюсь всегда тебе помогать, Мэллори?

— Да, ты стараешься, — быстро ответила я, желая умиротворить ее. Я взглянула на ее сумку: она ничего не сказала о том, что ночует, когда мы разговаривали вчера по телефону, и я надеялась, что это не входит в ее планы. — Что у тебя в сумке? — спросила я. — Ты остаешься на ночь?

— Нет-нет, конечно нет! — воскликнула она.

У нее был такой странный взгляд, что я подумала: неужели сама мысль об этом для нее так отвратительна? Однако я не сказала ни слова, посчитав, что было бы умнее промолчать.

Она продолжала:

— Но, в любом случае, спасибо, что спросила. У меня сегодня свидание за обедом. В городе. Так что я должна вернуться. А что касается сумки, то в ней у меня одежда на смену. Для барбекю. Я так измялась по дороге сюда. — Она поглядела на свои черные габардиновые брюки. — О Боже мой! — воскликнула она. — Я надеюсь, эта собака не запачкает меня своими волосами.

Трикси дружелюбно прыгала возле ее ног. Подавив внезапную вспышку раздражения в адрес собственной матери, я машинально нагнулась к собаке и взяла ее на руки.

— Бишон-фриз не линяет, мама, — сказал я как можно ровнее, сделав над собой огромное усилие.

— Приятно это узнать.

— Ты это всегда знала, — ответила я, не сумев избавиться от язвительных интонаций.

Она не обратила на это внимания.

— Почему бы мне пойти на кухню и не начать делать картофельный салат?

— Ох, ведь Диана собирается его делать.

— Господи помилуй, Мэллори, что англичанка может понимать в американском картофельном салате для такого американского праздника, как День независимости, — от англичан, следует добавить.

— Ты будешь мне читать лекцию по истории?

— Я буду делать салат, — фыркнула она. — Это одна из моих специальностей, если ты забыла.

— Прекрасно, — ответила я, стремясь восстановить мир.

Моя мать пошла в сторону кухни, демонстрируя, что она спешит начать готовить знаменитый картофельный салат.

Я сказала ей вслед:

— Отнесу твою сумку наверх в голубую гостевую комнату, ты сможешь ею пользоваться в течение дня.

— Спасибо, — ответила она, не оглянувшись.

Я глядела вслед, изучая ее стройную, элегантную фигуру и гадая, как мой отец смог удержаться от искушения задушить ее. Затем схватила сумку и, все еще держа Трикси, побежала наверх в голубую комнату. Я тут же спустилась обратно, все еще неся собачку. В коридоре перед своим маленьким кабинетом я поцеловала ее в мохнатую белую голову и опустила на пол.

— Иди, Триксола, — пробормотала я, — иди и напади на нее, пошли вместе!

Трикси посмотрела на меня и замахала хвостом, и, как частенько случается, я была убеждена, что она поняла мои слова.