Ее взгляд был такой напряженный, разглядывание таким пристальным, что это меня почти разозлило. Она всегда на меня так действовала, я чувствовала себя, как будто меня положили под микроскоп и препарируют, как жука.

Я нахмурилась.

— В чем дело, мама? — холодно спросила я. — У меня на лице грязь или что-нибудь еще?

Она покачала отрицательно головой и воскликнула:

— Нет-нет, ничего нет! — Затем, помолчав, продолжила: — Извини меня, Мэл, я смотрела на тебя слишком тяжелым взглядом. Я изучала твою кожу; в действительности, я оцениваю ее эластичность. — Она энергично кивнула головой, как бы подтверждая себе самой что-то очень важное. — Доктор Мэлверн прав: молодая кожа обладает особой эластичностью, совсем другим строением, нежели старая кожа. М-м-м. Ну, ничего. Боюсь, мне не удастся вернуть эластичность коже, но я смогу избавиться от того, что висит. — Говоря это, она начала постукивать под подбородком тыльной стороной руки. — Доктор Мэлверн говорит, что подрез и подтяжка мне помогут.

— Мама! Ради Бога! Тебе не нужна еще одна косметическая операция на лице. Честно тебе говорю. Ты выглядишь замечательно!

Я говорила честно. Она до сих пор была очень интересной женщиной и выглядела намного моложе своих лет. Конечно, помогла подтяжка лица, которую она делала три года тому назад. Но она, к тому же, хорошо сохранилась естественным образом. Никто не мог предположить, что этой стройной длинноногой красавице с ясными карими глазами, широкими скулами, замечательным цветом лица и полным отсутствием морщин на самом деле скоро исполнится шестьдесят два года. Я считала, что она выглядит намного моложе, примерно, лет на пятнадцать. Одной из редких вещей, которая вызывала у меня восхищение матерью, были ее моложавость и дисциплина, которую она соблюдала, чтобы ее добиться.

— Спасибо, Мэл, за эти любезные слова, но я все же думаю, что должна сделать небольшую подтяжку…

Ее голос замолк, и, продолжая меня разглядывать, она несколько раз тихонько вздохнула. Подобная слабость после небольшого боя была для нее совершенно нетипична, и меня это очень удивило.

— Нет, ты в этом не нуждаешься, — пробормотала я любезно, почувствовав прилив любви к ней. Она вдруг показалась мне такой открытой и беззащитной, что я испытала редкий приступ симпатии к ней.

Снова воцарилось молчание, и мы продолжали смотреть друг на друга; но нас, действительно, одолели наши собственные раздумья, и мы на некоторое время погрузились в мечтательное состояние.

Я думала о ней, о том, что, как ни тщеславна и вздорна она бывает порой, она неплохой человек. На самом деле наоборот. В глубине души моя мать — добрая женщина, и она изо всех сил старается быть хорошей матерью. Бывали времена, когда она совсем теряла надежду в этом преуспеть, иногда же ей это удавалось. Можно предположить, что она воспитала во мне некоторые прекрасные качества, которые для меня были очень важны. С другой стороны, мы редко сходились во мнениях о чем бы то ни было, часто она неправильно истолковывала мои поступки, несправедливо меня судила и обращалась со мной, как с безмозглой фантазеркой.

Наконец, мама прервала молчание. Она произнесла необычайно для нее тихим голосом:

— Я тебе еще кое-что хотела сказать, Мэл.

Я кивнула головой, приготовилась внимательно слушать. Она колебалась некоторое время.

— Ну, продолжай же, — пробормотала я.

— Я собираюсь выйти замуж, — наконец произнесла она.

— Замуж… Но ты ведь замужем. За моим отцом. Конечно, это только формально, но ты до сих пор связана с ним по закону.

— Я знаю. Я имею в виду, после развода.

— За кого ты собираешься выйти замуж?

Я наклонилась вперед и вопросительно глядела на нее, неожиданно охваченная любопытством.