— Однако большие чемоданы, — пробормотал Эндрю, слегка улыбаясь.

Я бросила на своего мужа кокетливый взгляд и сказала:

— Но если ты хочешь, я останусь.

— В самом деле, любимая? — Его лицо просияло, а в глазах появилось нетерпение.

Я тут же пожалела, что дразнила его, и объяснила более серьезным тоном:

— Я бы очень хотела остаться дольше, чем мы планировали, Эндрю, но ты же знаешь — я не могу. Я должна быть обратно в понедельник.

— Почему?

— Я не могу бросить детей дольше, чем на уик-энд.

— Конечно, можешь, дорогая. Близнецы будут в порядке — у них есть Дженни, твоя мать и Сэра.

— Сэра работает на неделе, — ответила я.

— Твоя мать не работает, и Дженни — очень надежная няня. С ней они, как за каменной стеной.

— Но мы же договорились, что я прилетела сюда только на уик-энд, — напомнила я ему. Потом пристально глядя на него, добавила: — Я не должна была с тобой начинать эту торговлю, и мне не следовало тебя дразнить, говоря, что останусь надолго. Честно говоря, это невозможно. Я буду чувствовать себя неспокойно, Эндрю.

Лицо его приняло угрюмое выражение, но он молчал. Мы продолжали идти, не говоря ни слова.

Внезапно приняв решение, я снова остановилась, повернулась к нему и сказала:

— Послушай, я останусь до вторника, дорогой. Я думаю, там все обойдется. Ладно? Ты на это согласен?

Улыбнувшись, он кивнул и воскликнул:

— Мэл, это великолепно, просто великолепно!

Затем, крепко взяв меня за локоть, он повел меня к выходу.

Мы вышли через стеклянную дверь аэровокзала, пересекли улицу и пошли на стоянку, где нас уже ждал носильщик с моими чемоданами на тележке.

Я вздрогнула. Стояла туманная ноябрьская ночь, и была холодная, типичная для поздней английской осени погода.

Темно-зеленый «роллс-ройс» медленно тронулся навстречу нам и затормозил. Шофер в униформе выскочил из машины, кивнул мне и сказал:

— Добрый вечер, мадам.

Он пошел помогать носильщику засунуть чемоданы в багажник, прежде чем я успела ответить.

Повернувшись к носильщику, я поблагодарила его за помощь и направилась к машине. Эндрю дал ему на чай и последовал за мной. Усадив меня, Эндрю залез в автомобиль следом за мной и закрыл дверцу. Он немедленно заключил меня в объятия и поцеловал долгим поцелуем, затем отодвинулся и сказал:

— Так хорошо, что ты здесь, Мэл.

— Я знаю. Я чувствую то же самое, — ответила я. — Замечательно оказаться здесь, рядом с тобой.

Шофер сел за руль и включил зажигание. Несколько секунд спустя мы оставили здание аэропорта позади и направились в сторону магистрали, ведущей в Лондон.

Я взглянула на мужа. Задержав взгляд на его лице, я обнаружила, что он выглядит намного более усталым, чем мне показалось при встрече. Под глазами у него залегли тени, и в спокойном состоянии его лицо показалось необыкновенно утомленным. Он выглядел крайне усталым.

Нахмурившись, я спросила:

— У тебя были намного более напряженные дни, чем ты мне сказал, не правда ли?

Эндрю быстро кивнул, сжал мою руку и указал глазами на шофера, давая понять, что не желает говорить при нем. Он пробормотал вполголоса:

— Потом.

— Хорошо.

Открыв сумку, я достала два конверта, подписанные печатными буквами неровным детским почерком: «Папе». Я передала их Эндрю.

— Лисса и Джейми написали тебе по открытке.

Он достал очки в роговой оправе, распечатал письма и с видимым удовольствием принялся их читать.

Я откинулась на мягкую кремового цвета кожаную обивку сиденья и стала смотреть в окно.