Я откинулась на мягкую кремового цвета кожаную обивку сиденья и стала смотреть в окно. Было уже шесть тридцать утра, но еще не рассвело, так что ничего за окном не было видно. Дорога блестела от дождя, и движение в этот час было напряженным. Но «роллс-ройс» спокойно двигался вперед с немалой скоростью, и я знала, что, несмотря на дождь, который теперь превратился в ливень, мы приедем в «Клеридж» через час или около того.

Позже, тем же вечером, после того как я позвонила Дженни в Нью-Йорк, распаковалась, приняла душ, снова сделала макияж и переоделась, Эндрю повел меня обедать в «Коннот Отель».

— По сентиментальным причинам, дорогая Мэл, — сказал он, когда мы шли из «Клериджа» в другую гостиницу» расположенную на Карлос-Плейс.

Было по-прежнему холодно и сыро, но сильный ливень давно уже прекратился, и я была рада немного подышать воздухом после перелета в душном салоне самолета. В любом случае, я любила ходить пешком по Лондону, особенно в районе Майфер в околообеденное время.

Движение транспорта становилось гораздо менее напряженным, и на улицах было меньше народа; в действительности они были почти пустыми в это время дня. Есть что-то очаровательное в этой старой красивой части Лондона. На некоторых улицах Майфера дома все еще жилые, хотя часть элегантных особняков в георгианском стиле заняты под офисы; но, независимо от этого, Майфер имеет для меня особый смысл и хранит в себе множество дорогих воспоминаний о том времени, когда Эндрю ухаживал за мной.

Как только мы сели за наш столик в ресторане «Кон-нота», Эндрю заказал бокал белого вина для меня и очень сухой мартини для себя. Пока мы ждали, когда принесут вино, он начал рассказывать о лондонском отделении «Блоу, Эймса, Бреддока и Заскинда» даже без какой бы то ни было просьбы с моей стороны.

— Я думаю, что довольно скоро покончу здесь с делами, — объяснил он, наклонившись ко мне через стол и пристально глядя на меня. — Здесь такая неразбериха, как я тебе вроде бы уже говорил по телефону. Последние несколько лет руководства здесь никуда не годится. Зять Джо Бреддока не может отличить свою задницу от локтя, и нам с Джеком Андервудом приходится вертеться, чтобы удержать лондонское отделение на плаву.

Я слушала с недоверием. Это предприятие всегда было очень выгодно в финансовом отношении. По-видимому, до недавнего времени. Пораженная, я воскликнула:

— Ты хочешь сказать, что вам, возможно, придется закрыть лондонское отделение?

Он энергично закивал головой:

— Да, безусловно, я буду вынужден. Малколм Стенли — один из величайших дураков, которых я когда-либо встречал. Я не знаю, что случилось с Джо? Доверить управление ему европейскими делами фирмы — это больше, чем простая глупость, это преступление. И это затрагивает все европейские дела, не только лондонское отделение, поскольку большинство наших французских, немецких и континентальных дел затевается и управляется отсюда.

— Да это самый настоящий непотизм, — согласилась я. — Вот почему Малколм занимает эту должность. — Потом спросила: — Но что конкретно такого он сделал, Эндрю?

— Он устроил чертовскую неразбериху, это совершенно точно, — пробормотал Эндрю, замолчав, как только официант подошел к столику, неся напитки.

После того, как мы чокнулись бокалами, Эндрю продолжал:

— Недостаток Малколма Стенли заключается в том, что он не смог найти общего языка со своим персоналом. Одним словом, он не может им управлять, и, по моему мнению, это из-за того, что он натравливает своих сотрудников друг на друга. Во всяком случае, моральное состояние коллектива ужасающее, и все его ненавидят. Кроме того, он жуткий крохобор и все время старается сэкономить деньги, причем самыми дурацкими путями.