Эндрю не сказал матери, что я приезжаю к нему в Лондон на длинный уик-энд; когда вчера вечером я сообщила ей о своем приезде, она прореагировала обычным для нее образом. Она была радостно взволнована, рада слышать мой голос и немедленно попросила меня вместе пообедать с ней сегодня.

Как только мы приехали к магазину, я расплатилась с таксистом и стояла снаружи на улице, любуясь замечательными вещами, выставленными в витрине магазина «Диана Ховард Кесуик. Антиквариат».

Мой взгляд задержался на паре подсвечников из золоченой бронзы. Французские, вероятно, восемнадцатый век. Они стояли на красивом консольном столике, по-видимому, также восемнадцатого века и французском, с мраморной столешницей и изящно выгнутыми деревянными ножками. Я была уверена, что правильно определила век и страну.

Несколько мгновений я вглядывалась поверх этих редких и бесценных предметов в глубь магазина, пытаясь что-нибудь разглядеть. Я увидела Диану, стоявшую в глубине магазина недалеко от ее стола; она разговаривала с мужчиной, по всей очевидности, клиентом. Она очень выразительно жестикулировала, что для нее характерно, затем повернулась, чтобы указать на фламандский гобелен, висящий на стене сзади нее. Они стали разглядывать его вдвоем.

Открыв дверь, я вошла.

Я не могла удержаться от мысли, как хорошо она выглядела тем утром. На ней были ярко-красный, сшитый на заказ шерстяной костюм, простой и элегантный, шею украшало дважды перевитое жемчужное ожерелье. И этот яркий цвет, и молочный блеск жемчужин прекрасно подчеркивали ее глянцевитые каштановые волосы и золотистый цвет лица.

Мне особенно понравилось, что сегодня она надела красное, потому что я писала ее в ярко-красном шелковом платье и том же колье, которое она обычно носила и которое было в некотором смысле ее торговой маркой. Наблюдая за ней, я внезапно почувствовала уверенность в том, что я правильно уловила ее сущность и передала на полотне ее теплоту и красоту, врожденную грацию, которая, казалось, исходила из нее. Я надеялась, что Эндрю понравится портрет его матери, про который Сэра сказала, что он станет одной из лучших моих работ.

Как только Диана заметила меня, она извинилась и поспешила ко мне с радостной улыбкой на лице; ее глаза выражали тот же пыл и радость, которые у меня обычно ассоциировались с Эндрю. У него всегда бывает такой же счастливый, заранее радостный вид, когда он видит меня в первый раз после разлуки; это так внезапно и так мило.

— Дорогая, ты здесь! — воскликнула Диана, хватая мои руки. — Я не могу поверить, это такой замечательный сюрприз. Я так рада тебя видеть!

Я ответила ей такой же нежной улыбкой; в ней чувствовалась искренняя радость.

— Хэлло, Диана. — Вы — наилучшая из вещей, которую может мне предложить Лондон, не считая, конечно, вашего сына.

Она весело засмеялась с особой, свойственной только ей теплотой и приветливостью, и мы тут же бросились обниматься. Затем она провела меня немного вперед.

— Мэл, я хочу тебе представить Робина Макалистера, — сказала она. — Робин, это моя невестка Мэллори Кесуик.

Высокий, красивый, утонченный, элегантно одетый мужчина вежливо наклонил голову. Он пожал мне руку.

— Рад с вами познакомиться, миссис Кесуик, — сказал он.

— И я рада с вами познакомиться, мистер Макалистер, — ответила я.

Диана обратилась ко мне:

— Мэл, дорогая, извини меня, я оставлю тебя на пару минут. Я хотела бы показать мистеру Макалистеру картины внизу. Я не задержусь надолго, ведь мы должны успеть на ланч.

— Не беспокойтесь обо мне, — сказала я. — Я просто поброжу по магазину. Я уже заметила, что у вас много новых удивительных вещей. Как обычно.

Прежде чем моя свекровь успела что-нибудь произнести в ответ, я прошла в дальнюю часть ее заведения, внимательно глядя вокруг себя.