С тех пор как поженились, мы с Эндрю приезжаем в Англию хотя раз в году на каникулы, и ни разу не обошлось без поездки в Йоркшир. Поэтому вполне объяснима моя радость по поводу того, что мы приехали и на этот уик-энд. В течение десяти лет я полюбила это прекрасное, обширное графство, самое большое в Англии, с его буколическими зелеными долинами, обширными пустынными болотами, лесами, древними соборами и живописными руинами старых аббатств. Это был роскошный северный уголок, благословенный обширными пространствами плодородной пахотной земли и огромными промышленными богатствами. Йоркшир мог гордиться своими землями и старинными родовыми поместьями более, чем любое другое графство Британии. Я полюбила и научилась восхищаться его практичными и прочно стоящими на земле жителями, чей прагматизм, хладнокровие и гостеприимство вошли в легенду.

Венслидейл и долина Эре, по которой мы в данный момент ехали, были теми областями, которые я знала лучше других, потому что именно здесь был расположен дом предков Кесуиков. Дом принадлежал этой семье более четырехсот лет, и хотя Майкл и Диана поселились в Лондоне после свадьбы, которая последовала сразу после окончания университета, они проводили здесь почти каждый уик-энд с родителями Майкла и все большие праздники в течение года.

Эндрю родился в этом доме, так же как и почти все Кесуики, которые жили до него.

— Мама должна была обязательно родить меня в Йоркшире не только из-за традиции Кесуиков, но и из-за крикета, — как-то загадочно сказал мне Эндрю во время первого моего путешествия в Вест-Тенфилд, когда мы приехали в Англию на наш медовый месяц.

Я спросила у него, при чем тут крикет, он хмыкнул, но потом объяснил:

— Крикет — это йоркширская игра, Мэл. Мой отец и дед хотели, чтобы я родился в Йоркшире, потому что только человек, рожденный в пределах графства, мог играть в крикет за него. Они возлагали на меня большие надежды, надеясь и молясь, чтобы я смог вырасти вторым Леном Хаттоном или Фредди Труменом. Ты знаешь, отец и дед были помешаны на крикете.

Поскольку я ничего не знала о крикете, этой самой британской из всех британских игр, Эндрю объяснил мне, что Хаттон и Трумен были знаменитыми йоркширскими игроками в крикет, которые играли в сборной Англии и были национальными чемпионами, а скорее, даже национальными героями.

Случилось так, что Эндрю полюбил крикет и играл в него в школе.

— Но я никогда не был блестящим игроком, а только средним игроком с битой. У меня просто не было таланта, — признался он мне в другой раз, теплым летним днем на следующий год, когда мы с ним поехали в Лордз и я впервые увидела, как играют в крикет.

Продолжая следить за тем, что происходит за окном, я заметила блестящую башню Рипонского собора, живописно выделяющуюся на фоне далекого горизонта. Собор был самым необыкновенным зданием, которое я когда-либо видела. Заложенный в шестьсот пятидесятом году, он был величественно прекрасен и внушал восхищение. В нем крестили Эндрю, и в нем же была свадьба его родителей. Теперь же при виде этой величественной башни я знала, что через полчаса мы будем в фамильном доме Эндрю.

— Я голоден, — сказал Эндрю, прервав мои мысли. — Я надеюсь, старая Парки приготовила нам хороший завтрак. Я сейчас могу съесть быка.

— Ничего удивительного, — засмеялась я. — Я тоже очень проголодалась, мы ведь так рано выехали из Лондона. И я надеюсь, швейцар позвонил твоей маме, как ты его просил. Я ненавижу приезжать неожиданно.

— Боже мой, Мэл, ты не должна беспокоиться. Я мог бы поставить свою жизнь на любого швейцара в «Клеридже»: они соль земли и очень надежны.