— Да, это было бы замечательно.

Я внимательно его разглядывала, а затем спросила:

— Тебе хорошо, когда ты дома?

Он слегка нахмурил свои широкие гладкие брови и спокойно посмотрел на меня.

— Теперь дом для меня там, где ты, Мэл. Ты и близнецы. — Он наклонился, поцеловал меня в щеку и добавил: — Да, я чувствую себя хорошо в Йоркшире, приятно вернуться туда, где ты родился. Я думаю, все так должны чувствовать — это атавистическая тяга. И это только естественно, не так ли?

— Да, — согласилась я и отвернулась от него.

Я смотрела прямо перед собой, над плечом шофера, через лобовое стекло. Десять минут тому назад мы выехали из деревни и поехали по дороге, которая приведет нас к болотам Ковердейла и к высокому лесу. Дорога поворачивала, и теперь я могла видеть перед собой высокую каменную стену и железную ограду, за которой была длинная подъездная дорога к дому Дианы.

15

Мы въехали в ворота и двигались по подъездной дороге очень медленно, потому что в парке бродили овца и дикий олень, и он был очень пуглив.

Дом с высокими трубами был виден издалека. Усадьба называлась Килгрэм-Чейз. Она всегда так называлась, с самого начала. Построенный в 1563 году, через пять лет после того, как Елизавета I взошла на престол, дом был типичен для стиля эпохи Тюдоров. Добротный каменный дом был квадратным в основании, но, тем не менее, поражал своим изяществом — его украшали множество окон, высокие каменные трубы, наклонные фронтоны и квадратные башни на каждом из четырех углов. В каждой башенке с бойницами было только по два огромных, расположенных в центре окна, помещенных одно над другим, что создавало чрезвычайно театральный эффект и наполняло комнаты, находящиеся в башенках, необыкновенным светом.

Килгрэм-Чейз стоял в огромном парке: зеленое пространство лужаек и пастбищ охватывало дом, простираясь от железной ограды, за которую мы только что въехали. Парк с трех сторон был окружен полукруглым массивом густого леса, а за лесом были болота, еще дальше — огромные лесоповалы. Дом, парк и леса имели чашевидную форму и были защищены долиной от ветра и плохой погоды в зимние месяцы, а в прежние времена — от политических противников и грабителей, потому что единственный доступ к дому и парку был возможен через парадные ворота.

В первый раз, когда я сюда приехала, я была заинтригована домом детства Эндрю. Диана совершила со мной большой обход владений и рассказала мне все, что я хотела знать о доме и семье. Она гордилась усадьбой и хранила в памяти все, что касалось ее истории.

Ее необычное название произошло частично от человека, который построил Килгрэм-Чейз четыреста двадцать пять лет тому назад. Это был йоркширский воин-рыцарь, чье имя было сэр Джон Килгрэм. Он являлся близким другом Роберта Дадли, графа Лейчестерского и был членом роялистской партии королевы Елизаветы и одним из новых людей, как их тогда называли в дворцовой политике. Королевским декретом Елизавета пожаловала ему огромный парк и леса за особые услуги королевскому дому. Но задолго до царствования Елизаветы Тюдор, когда правили Плантагенеты, эта местность была охотничьим угодьем, то есть неогороженным участком парка и леса, куда забегали дикие звери, где на них могли охотиться местные дворяне. Позднее эта земля перешла во владение монахов находящегося поблизости аббатства Фаунтейн; они лишились ее, когда отец Елизаветы, король Генрих VIII, конфисковал все земли, которыми владела церковь. После разгона монастырей владение стало собственностью короны.

Дом и парк перешли к Кесуикам на законном основании в результате брака, состоявшегося летом 1589 года. У сэра Джона был единственный ребенок, дочь по имени Джейн, и когда она вышла за Дэниэла Кесуика, сына местного сквайра, они получили имение как часть приданого.