— Ладно, Финн. Зачем ты здесь? — спросила она, передавая ему чашку, звякающую о блюдце в ее дрожащих руках.

— Не притворяйся, Хэрриет, — он покачал головой. — Незрячему ясно, зачем я здесь! — Он помолчал, но Хэрриет ничего не ответила, и он продолжил:

— Я так думаю, теперь твой черед, дорогая.

— Мой? — растерялась она и поскорее села в кресло, почувствовав слабость.

Воцарилось тягостное молчание, Финн пристально смотрел на зардевшееся лицо Хэрриет.

— Что ж, надеюсь, ты не станешь отрицать — я ясно заявил о своих намерениях, вывесив флаг.

— Ты о транспаранте… над кораблем?

— О нем самом… — губы Финна тронула легкая улыбка. — Я очень надеюсь, что ты окажешь мне честь. — Финн усмехнулся. — Да и то сказать, я истратил уйму денег. Твое слово способно сделать из меня законченного болвана!

Сердце подсказывало Хэрриет одно, разум совершенно другое. Она решила тянуть время.

— Как тебе удалось разыскать этот чудной корабль?

— Долгая история, но если коротко, то дело было так. Обычно участники карнавального шествия весь год готовятся, собирают деньги, чтобы заплатить за костюмы, музыку и прочее. Один мой коллега слышал от своей младшей сестры, что у одних участников карнавала слинял организатор, прихватив всю сумму, которую они копили целый год. Я разыскал их и предложил им сделку. Они получают от меня деньги и делают с ними все, что хотят, но должны повесить мой транспарант.

Снова наступило долгое молчание. Финн стоял и смотрел на Хэрриет. Та старательно отводила взгляд, нервно сжимая и разжимая руки, сложенные на коленях.

— Итак, Хэрриет? — наконец нарушил он молчание. — Ты выйдешь за меня? Хэрриет не ответила.

— Если мне не изменяет память, во время свадебной церемонии произносят следующее: «…забыв прочих, храня ей верность до скончания дней ваших». Я всегда считал, что в супружеской жизни так и должно быть. Потому никогда ни одной женщине не предлагал своей руки и сердца, зная, что не готов хранить ей верность.

— Ох, Финн… — Хэрриет почувствовала комок в горле.

— Любимая моя, — с нежностью произнес Финн. — С тех пор, как мы поцеловались у меня на кухне, я даже не взглянул ни на одну женщину. И клянусь тебе — мне ни с кем не было так хорошо, как было с тобой. Поверь мне, любовь моя, на всю жизнь, до конца дней моих ты будешь для меня единственной.

В голосе его звучала неподдельная искренность. Но не настоящее тревожило ее, а будущее.

— Знаешь… у меня нет той выдержки, я не так искушенна, чтобы состязаться с твоими подружками. Я не смогу примириться с твоими развлечениями на стороне, — призналась Хэрриет. — Я не хочу стать ревнивой женой, мучительно гадающей, изменяешь ты мне или нет. Ты… ты разобьешь мне сердце!

— Глупости! — решительно возразил он. — Ладно, давай с самого начала. Правильно ли я понял, что ты любишь меня, Хэрриет? — призвал он ее к ответу.

— Погоди! — возмутилась она. — Мы, знаешь ли, не в суде. И не допрашивай меня, точно свидетеля! Финн засмеялся.

— Вот это моя Хэрриет! Я знал, что бледное, нервное подобие Хэрриет долго не продержится.

— Послушай, ты хочешь знать ответ?

— Да, да, очень… Прошу тебя, Хэрриет, — притворно опустил он глаза, в которых плясали искорки смеха.

— Несносный.