Клео отпила глоток чая и нахмурилась, вспомнив еще одну тему, которую Макс поднял в тот вечер.

— Значит, вы у него работали?

— Да.

Клео изучала его ничего не выражающее лицо; одно-единственное слово «да» могло скрывать за собой очень много.

— Что вы у него делали?

— Выполнял самые разные поручения. Так же, как у вас.

— Почему-то я не могу представить, как вы обслуживаете бар и таскаете чемоданы для Международной корпорации «Керзон», — заметила Клео.

— Почему бы и нет? Ведь здесь я этим занимаюсь.

— Нельзя отрицать, что вы умеете быть полезным. — Клео решила переменить тему. — А как насчет тех картин, которые вы упоминали? Художника Арта Лутфиска или как вы его там называли.

Макс поморщился.

— Его имя Латтрелл. Эймос Латтрелл.

— Верно, Латтрелл. В тот вечер вы высказали предположение, что Джейсон их оставил где-то здесь.

— Он мне так говорил.

Глаза Макса ничего не выражали. По ним нельзя было прочесть его мысли.

Клео склонила голову набок.

— Теперь этот тип Гаррисон Спарк их ищет. Наверное, он тоже считает, что они здесь? Вы знаете Гаррисона Спарка?

— Он владелец художественной галереи в Сиэтле. Одной из первоклассных. Я у него некоторое время работал.

— У него тоже? — Клео приподняла брови. — Вы везде успеваете, правда? Что вы делали у мистера Спарка?

— Упаковывал картины. Перевозил их. Доставлял покупателям. Это был чисто физический труд. Я не особенно долго у него проработал. — Макс полюбовался вытертым до блеска стаканом. — У нас с ним возникли разногласия по нескольким вопросам.

— Каким вопросам?

Макс выдержал взгляд Клео.

— Спарк очень ловкий человек и большой знаток современного искусства. Его не беспокоят такие докучливые незначительные мелочи, как честность и добропорядочность. Если он может незаметно подсунуть клиенту подделку, он на это не раздумывая пойдет.

— Вот как? — удивилась Клео. — Значит, среди торговцев произведениями искусства немало мошенников? Кто бы мог подумать! Это будит воображение.

— У Спарка нет никакой этики. — В голосе Макса зазвучало осуждение. — Вы слышали, что сказала Андромеда. Он утверждает, что картины Латтрелла стоят всего пятьдесят тысяч.

— А вы уверены в том, что они стоят больше?

Рот Макса сжался в узкую полоску.

— Значительно больше.

— И вы уверены, что они ваша собственность?

— Могу дать голову на отсечение, что они принадлежат мне, — негромко, но убежденно произнес Макс.

— Джейсон действительно их вам подарил!

— Да.

— Вот так, ни с того ни с сего, он вдруг преподнес вам пять очень ценных картин? — допрашивала Клео.

— Совершенно верно.

— Вы, видимо, были очень близкими друзьями, — заметила она.

— Вы не ошиблись. — Макс расставлял чистые стаканы ровными рядами на стойке. — На смертном одре он сказал… — Внезапно Макс остановился и замолчал, продолжая расставлять посуду. — Не стоит вспоминать.

Волны сильного душевного волнения, казалось, исходили от Макса и захлестывали Клео так, что она с трудом удерживалась на табурете. Она также в равной степени ощущала, скольких усилий и самообладания ему стоило держать себя в руках.

— Макс, — начала Клео осторожно, — что же вам сказал Джейсон?

В глазах Макса теперь была откровенная боль, но голос звучал ровно и спокойно.