— Он сказал что-то вроде того, что я был ему как сын, которого он никогда не имел.

Клео посмотрела на Макса и сразу поняла, что слова Джейсона не смертном одре были для Макса самыми важными словами в жизни.

— Макс…

Он улыбнулся, как бы насмехаясь над собой, но глаза оставались страдальческими.

— В тот момент я подумал, что Джейсон преувеличивает. Я ведь был его служащим, а не родственником. Я это прекрасно понимал.

— Но он назвал вас сыном, значит, вы были ему очень дороги.

Макс больше не улыбался. Он принялся полировать следующий стакан.

— Он умирал. Разговоры на ложе смерти, наверное, всегда несколько мелодраматичны. Я уверен, он не хотел, чтобы я понял его слова в буквальном смысле. — Макс на мгновение остановился, его взгляд стал более жестким. — Но он подарил мне картины Латтрелла. В этом нет никакого сомнения.

Клео догадывалась, что очень долгие годы никто, кроме Джейсона, не говорил Максу, хотя бы намеком, что он, Макс, кому-то дорог. Она вспомнила о беспредельной любви своих родителей, которая связывала их маленькую семью, и острая жалость к Максу, не знавшему этого чувства, возникла у нее в душе.

— Картины Латгрелла не просто необыкновенный подарок, они ваше наследство от Джейсона, — заметила она. — Он хотел, чтобы они перешли к вам.

— Он послал меня сюда, — проговорил Макс прежним бесцветным голосом. — Он сказал, что оставил их у вас.

— Интересно, что он имел в виду. — Клео взглянула на сцены английской охоты, украшавшие стены гостиной. — Джейсон никогда не упомянул о них даже словом.

— Вы говорите правду?

Клео вспыхнула.

— Что вы хотите сказать?

— Ничего. — Макс холодно улыбнулся, на лице появилось задумчивое выражение. — Я хочу понять, что все это значит, только и всего.

— Что касается меня, то у меня нет об этом ни малейшего представления, — проговорила Клео.

Она хотела было продолжить разговор, но заметила, что внимание Макса обращено на дверь гостиной. Клео проследила за его взглядом.

Человек с резкими угловатыми чертами поэта-мученика неторопливой походкой вошел в комнату. На нем был черный свитер, черные джинсы и черные ботинки. Темные волосы были зачесаны назад и висели до плеч. В его полуприкрытых веками глазах угадывался скрытый огонь.

Клео улыбнулась пришельцу.

— Это ваш друг? — спросил Макс.

— Это Адриан Форрестер. — Клео через стойку наклонилась к Максу. — Великий непризнанный писатель нашего города. Он приехал сюда год назад и объявил всем, что пишет, но никто не принимает его рукописи. Он заходит к нам раза два в неделю.

Макс вопросительно поднял брови.

— Надеюсь, вы не рассказали ему о своем успехе?

— Вы шутите? Очень сомневаюсь, что это его обрадует. Скорее, наоборот.

Она откинулась назад, так как к ним приближался Адриан. Писатель подошел к бару и с ленивой грацией влез на табурет рядом с Клео. Он изображал мировую скорбь, что ему удавалось в совершенстве. Пресыщенный лорд Байрон, пожираемый тоской.

— Я решил зайти к вам, чтобы выпить чашечку кофе, — произнес Адриан, растягивая слова. — Весь день напролет я бился над кульминационной сценой своей книги. Сколько ни стараюсь, она у меня никак не получается. Подумал, что кофеин и перемена обстановки пойдут мне на пользу.

— Вы правильно поступили, Адриан, — похвалила его Клео. — Макс делает отличный кофе.

Адриан бросил на Макса беглый взгляд.

— Сделайте мне двойной, дружок.