Дорис задумчиво погладила его руку:

– А какой он, город? Я никогда не видела довоенных городов. Многолюдных, настоящих. Я же родилась в военном лагере, ты помнишь?

– Тебе бы понравилось. Люди смеются, спешат по своим делам. Кругом машины, плакаты – жизнь бьет ключом, короче. Я там каждый раз чуть с ума не схожу. И каждый раз жалею, что увидел. Жалею, что могу ходить туда-сюда.

И он махнул рукой в сторону перекрученных деревьев:

– Это в десяти шагах от тех деревьев. Но все – ничего больше нет. Даже для меня этого нет. А когда-нибудь и я не смогу туда снова шагнуть – как и вы все.

Дорис не понимала:

– Разве это не странно? – пробормотала она. – Я могу передвинуть любую вещь. А вот себя в прошлое, как ты, переместить не могу.

И она легко пошевелила пальцами – и в темноте что-то шлепнулось о перила, и она наклонилась, чтобы подобрать это.

– Видишь, какая красивая птичка? Я ее только оглушила, не убила.

И она подбросила птицу вверх. Та криво замахала крыльями и все-таки сумела долететь до кустов.

– У меня получается только оглушать.

Джек недовольно пробормотал:

– Ну вот как мы зарываем наши таланты в землю. Размениваемся на трюки и фокусы. И что дальше?

– Но это же не так! – возразила Дорис. – Сегодня, когда я проснулась, здесь собралась группа сомневающихся. Стивен перехватил их мысли и выслал меня наружу.

И голос ее зазвенел неподдельной гордостью:

– И я заставила здесь пробиться подземный ручей – вода растеклась, они все промокли. А потом я велела ручью течь как обычно. Вышло убедительно.

– А тебе никогда не приходило в голову, – сказал Джек, – что ты могла бы им помочь отстроить заново город?

– Но они не хотят их отстраивать.

– Они думают, что не смогут. Они сдались, они даже не думают об этом. Для них это – пустой звук.

И он мрачно задумался.

– Кругом, на миллионы миль вокруг – лишь пепел и руины. А людей мало. А они даже не пытаются объединить коммуны.

– У них радио есть, – заметила Дорис. – Они переговариваются друг с другом – по мере необходимости.

– Они боятся использовать технику – потому что боятся новой войны. Потому что еще остались фанатики, которые при любом удобном случае снова бросятся в бой. Поэтому они предпочитают варварство новым военным действиям.

И он сплюнул в кусты под крыльцом.

– И я их очень хорошо понимаю.

– Если бы мы контролировали коммуны, – задумчиво проговорила Дорис, – мы бы не стали начинать новую войну. Мы бы их объединили в мирное сообщество.

– Ты как-то никак не можешь выбрать, на чьей ты стороне, – сердито заметил Джек. – Еще минуту назад ты тут чудеса творила – так откуда такие мысли?

Дорис заколебалась.

– Ну, я просто их пересказала. Думаю, на самом деле это сказал или подумал Стивен. А я просто их озвучила.

– Тебе что, нравится быть для Стивена рупором?

Дорис боязливо поежилась:

– Господи, Джек, осторожнее – он же тебя может просканировать! Не говори о нем так!

Джек отошел от нее и спустился по ступенькам. Потом быстро пересек темное, пустынное поле – он шагал прочь от хибары. Девушка бежала за ним.

– Ну не уходи, – задыхаясь, пробормотала она. – Стивен же еще ребенок. Он не как ты. Ты взрослый. Зрелый. А он нет.

Джек поднял голов к черному небу и расхохотался.