Он мрачно нацарапал пару строчек, конспектируя историю прихода к власти Французской Христианской фашистской партии в 1975 году. А потом гипноз экрана пересилил, и он отложил ручку и развернулся к телевизору. Николь как раз показывала образец дельфтской плитки, которая ей так понравилась, как она объяснила, в магазинчике в Вермонте. Какие прекрасные чистые цвета… он смотрел, как завороженный, как ее длинные тонкие пальцы ласкают блестящую эмалевую поверхность.

– Видите эту плитку? – говорила Николь своим низким, хрипловатым голосом. – Разве вам не хотелось бы иметь такую же? Правда, красивая?

– Да, – закивал Иэн Дункан.

– А скажите, кто из вас хотел бы увидеть такую плитку? – весело спросила Николь. – Поднимите руки!

Исполненный надежд Иэн тут же поднял руку.

– Да, я вижу, вам всем нравится эта плитка! – проговорила Николь, ослепительно и в то же время ласково улыбаясь. – Возможно, чуть позже мы снова посмотрим, что происходит в Белом доме! Как вам такая идея?

Прыгая в кресле, Иэн радостно прокричал:

– Да, конечно! Я только за!

Она улыбалась лично ему с экрана телевизора. Во всяком случае, так казалось. И он улыбнулся ей в ответ. А потом неохотно, словно придавленный огромной тяжестью, развернулся к книгам. Да уж, пора спуститься с небес на грешную землю – вот он, наш тяжкий земной удел…

За окном что-то грохнуло, и чей-то голос тоненько позвал:

– Иэн Дункан, вылезай, времени мало!

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, он увидел, что в ночной темноте за окном повисла какая-то яйцеобразная конструкция. А в ней сидел человек и энергично махал рукой, требуя выйти наружу. Яйцо издало громкое пшшшшшш, огонь втянулся в сопла, и сидевший в аппарате человек откинул крышку люка и высунулся наружу.

Они что, уже пришли меня тестировать? Таким вопросом задавался Иэн Дункан. Он встал, и тут же навалилось отчаяние. Так быстро… О нет, я не готов, не готов…

Человек в летучем яйце развернул корабль, и белое пламя из дюз ударило в стену здания. Комната содрогнулась, полетели куски пластика. Окно разбилось от нестерпимого жара. В образовавшуюся дырку кричал человек. Он изо всех сил пытался вывести Иэна Дункана из ступора и махал руками:

– Эй, Дункан! Давай, поторапливайся! Я уж братца твоего подобрал, он на другом корабле летит!

И человек – пожилой, но очень ловкий – забросил себя в комнату. На нем красовался дорогущий синий в полоску костюм из натуральной ткани.

– Давай, нам пора! А то застукают! Ты что, совсем меня не помнишь? Надо же, и Эл не помнил. Слушай, ну они молодцы, снимаю шляпу…

Иэн Дункан вытаращился на незнакомца. Кто это? И кто такой Эл? И что вообще происходит?

– Да уж, мамочкины психиатры постарались на славу… хорошо вас уделали, да… – выдохнул незнакомец. – Бетесда, говорите, – ну там у них и специалисты! Надеюсь им не попасться в будущем!

И он подошел к Иэну и положил руку на плечо.

– Полиция закрывает все мои космопарки. Я улетаю на Марс и забираю тебя с собой. Давай, соберись. Я – Безумный Люк. Ты меня не помнишь, но потом вспомнишь. На Марсе – обязательно вспомнишь. И брата тоже. Давай. Пошли.

И Люк подпихнул его к дырке на месте окна, к висящему в воздухе яйцу – конечно, это был подержанный космический катер, точно, как я мог забыть, подумал Иэн.

– Ну ладно, я согласен, – пробомотал Иэн.