– Короче, – ядовито заключил Лерер, – ты понятия не имеешь, о чем его диссертация. Она может быть вполне здравой и представлять собой важный вклад в развитие общества. Так? – Не дожидаясь ответа, он потянулся, чтобы разорвать связь.

– Погоди! – Девушка на миг опустила голову, потом быстро заговорила: – Хорошо, я скажу все! Ланс не хочет ничего рассказывать о диссертации никому, даже мне, но если ты возьмешь ее на искоренение, то узнаешь – ведь Агентству требуется твой анализ, разве не так? И тогда ты мне расскажешь, о чем она, – расскажешь, правда?

– Тебе-то какое дело до его диссертации?

– Мне кажется, – Чариз слегка смутилась, – там написано про меня. Правда, я так думаю. Со мной что-то странное творится, и Ланс это заметил – ничего удивительного, если учесть, как мы близки и как часто видим друг друга.

– Мне эта тема не интересна. – Тон библиотекаря стал ледяным. Теперь он не примет труд Арбетнота ни под каким видом, даже если получит счет на десять тысяч посткредитов. – Поговорим в другой раз, привет! – Он повесил трубку.

Из селектора тут же послышался голос мисс Томсен:

– Сэр, в приемной посетитель, он ждет с шести вечера. Хочет обменяться лишь парой слов, и мисс Макфадден дала ему понять, что вы…

– Скажите ему, что я умер прямо в кабинете! – рявкнул Лерер.

– Вы не можете умереть, сэр, вы под фазой Хобарта, и мистер Арбетнот это знает, сам говорил. Он составил на вас Хобартовский гороскоп и предсказал, что в прошлом году с вами произошло нечто потрясающее. Честно говоря, я поражена – он предсказывает такие подробности…

– Гадания о прошлом меня не интересуют, – оборвал секретаршу Лерер. – Это все шарлатанство, знать можно только будущее.

Арбетнот идиот, никаких сомнений, тут Чариз не соврала. Кто еще способен всерьез верить, что прошедшие события, канувшие в туманное вчера, можно предсказать? Как говаривал Ф. Т. Барнум, простаки умирают каждую минуту.

Пожалуй, стоит с ним увидеться. Чариз права, подобные идеи следует искоренять для блага человечества… и своего собственного спокойствия. Встретиться будет даже забавно – выслушать дурацкие предсказания, скажем, на последнюю недельку-другую и сравнить с реальностью, а потом забрать диссертацию на искоренение. Стать первым человеком, для которого составлен Хобартовский гороскоп!

Так или иначе, теперь ясно, что Людвиг Энг появляться не намерен. Уже, наверное, два часа стукнуло. Лерер взглянул на часы… и растерянно моргнул.

Два сорок.

– Мисс Томсен! – позвал он, нажав кнопку селектора. – Не подскажете, который час?

– Чудеса, да и только! – воскликнула секретарша после паузы. – Я не думала, что еще так рано. Буквально только что было два двадцать. Наверное, часы сломались.

– Вы, наверное, хотели сказать – «так поздно», – поправил Лерер. – Два сорок – это позже, чем два тридцать.

– Позволю себе не согласиться с вами, сэр. Конечно, не мне вас учить, но я считаю иначе. Спросите кого угодно, да хоть вашего посетителя… Мистер Арбетнот, разве два сорок не раньше, чем два двадцать?

В селекторе послышался мужской голос, сухой и ровный:

– Я пришел, чтобы говорить с вашим начальником, а не вступать в научные дискуссии. Мистер Лерер, если вы уделите мне время, то убедитесь, что мое сочинение представляет собой самую отъявленную чушь, когда-либо попадавшую вам на глаза. Мнению мисс Макфадден можно доверять.

– Впустите его, – неохотно распорядился Лерер.