– Но ведь тогда люди потеряют работу, – испугался Уолтер.

– Ни в коем случае, – успокоил его отец. – Они начнут закатывать мертвых рыб в банки и продавать американцам. Не переживай! В стародавние времена, задолго до того, как твоя саблезубая мамочка поселилась в Заливе, рыбу глушили с помощью палок. Теперь можно никого не глушить – спасибо нашей мамуле, – а вот упаковывать надо. Разовьется консервное производство, появятся новые рабочие места…

– Хватит вешать лапшу на уши. Ребенка пожалей! Верит ведь, – не выдержала Синтия.

– Заметь, я нисколько не соврал, просто выражаюсь аллегориями, – поправил Йан. – Так. Пора в ресторан. Синтия, возьми талоны на питание и одень ту прозрачную блузку. Вдруг удастся поесть на халяву, пока все там будут таращиться на твои дойки.

– А что такое дойки? – растерялся Уолтер.

– Такая штукенция, которая быстро приходит в негодность. Вроде «Понтиака ГТО», – пояснил Йан. – Сохраняется только внешний вид, а основополагающие функции утрачиваются.

«Вот и человек превратился в абсолютно никчемное существо, а виноваты исключительно мы сами. Добровольно подчинились подонкам, убивающим неродившихся детей».

– Дойка – это молочная железа в груди у женщины, – решила проявить педагогические навыки Синтия, – которая отвечает за выработку молока в период кормления новорожденного.

– Природа специально снабдила женщину двумя дойками, – пришел ей на подмогу Йан. – Первая как бы основная, а вторая про запас. С появлением культа аборта обе практически сидят без дела. Я предлагаю собрать все дойки и отправить в Передержку, пускай там из них отсосут молоко вместе с железами. Естественно, вакуумом. Все, проблема решена. Сиськи пустые, и младенцы спокойно умирают от голода.

– Поедят смеси – не умрут. Есть ведь разные «Симилаки» и так далее, – отмахнулась Синтия. – Пойду переоденусь, иначе опоздаем на ужин.

Она направилась в спальню.

– Если бы в законе была хоть одна лазейка, чтобы присвоить мне статус недочеловека, ты бы вначале ее отыскала, а после вызвала бы фургон, – вполголоса бросил Йан вслед уходящей жене. – Причем не ты одна. Многие женщины спят и видят, чтобы сдать супругов в Передержку.

– Заманчивая идея, – засмеялась Синтия, очевидно, подслушав монолог.

– Нельзя ненавидеть только за беспомощность, – не унимался он. – Должна быть более веская причина. Что это? Всеобъемлющая ненависть к тому, что растет и развивается?

Взрослую особь, с развитым телом и умом, убить сложно. Почему Синтия терпит его? Потому что боится не справиться. Другое дело, прикончить слабого маленького человечка – точнее, недочеловечка, – который не способен сопротивляться.

Что случилось с материнским инстинктом? Раньше матери готовы были глотку перегрызть ради детей, умирали за них.

Вот куда привел естественный отбор и конкуренция. Выживает сильнейший. Приспосабливаться бессмысленно: если не обладаешь силой, тебя сожрут. Старое поколение ни за что не подчинится новому, а потому всячески препятствует его появлению на свет.

– Пап, мы действительно поедем в Ванкувер, разведем огород и больше не будем бояться?

– Действительно поедем, как только я скоплю денег.

– Ну ясно, – протянул Уолтер. – Это из серии «поживем – увидим».