– Алло. Говорит Дэни Бен-Яков.

– Я смотрела по телевизору вашу пресс-конференцию, – в голосе женщины слышалось едва сдерживаемое возбуждение. – Я звоню по тому номеру?

– Да, у вас есть какая-то информация?

– Я должна поговорить с Тамарой. Об этом буду разговаривать только с ней.

– Мне очень жаль, но ее сейчас нет. Могу я ей что-нибудь передать?

– Нет. Я буду говорить только с ней самой.

Вздохнув, Дэни кинул вопросительный взгляд на другой конец комнаты. Тамара кивнула.

– Алло, – любезно проговорила она. – Тамара у телефона.

Возбуждение в голосе женщины сменилось пронзительным визгом.

– Только потому, что ты богата и знаменита, ты можешь по телевидению просить помощи? А как быть нам, простым людям? Когда моя дочь болела, а у меня не было денег, доктора не сказали мне правду, и она умерла! Надеюсь, твоя Дэлия тоже умрет! А если это не произойдет, я сама ее убью!

Уронив трубку, Тамара с широко раскрытыми от ужаса глазами отпрянула назад. Комната с бешеной скоростью завертелась перед ней.

– Дорогая, дорогая. – Рядом с ней стоял Дэни, обхватив руками ее голову и укачивая, как ребенка. – Любимая, забудь обо всем, постарайся забыть…

– О, Дэни, Дэни, – простонала она, внезапно ощутив, насколько устала. – Как могут люди вести себя так ужасно? – Она подняла на него вопросительный взгляд. – Может быть, мистер Кохен прав? Возможно, будет лучше, если на звонки будут отвечать люди из Шин Бет. – Она содрогнулась и еще крепче прижалась к мужу. – Пойдем спать, Дэни. Сегодня был такой длинный день.

Кивнув, он помог ей подняться на ноги.

– Слишком длинный, – со вздохом согласился он, крепко держа ее. На его щеках заходили желваки. – Мне кажется, единственное, чего мы добились этой пресс-конференцией, это открыли ящик Пандоры.

Вода струйками сбегала с него вниз, когда Наджиб вылез из бассейна и бросился на стоящий под зонтиком шезлонг. Хотя еще не было и половины десятого, от жары уже нечем было дышать. Наджиб одновременно испытывал потребность размять напряженные, как у пантеры, мышцы, и ощущал страшную усталость; его пьянила и возбуждала мысль о том, что ему предстоит перехитрить Абдуллу и стать причиной его падения, но в то же время он чувствовал странную отстраненность от него. Наджиб весь дрожал, как шахматист, сделавший несколько ходов, каждый из которых сам по себе был настолько блестящим, что, по его предположению, исход партии был предрешен. Сражение, к которому он готовился, по-прежнему неясно вырисовывалось вдали, предстояло решить еще много проблем, прежде чем будет произведен первый залп.

Одна проблема казалась особенно неразрешимой.

Ему надо было выйти на Шмарию Боралеви или Дэни Бен-Якова, но этого нельзя было делать обычным путем. Не мог же он просто так снять трубку и набрать их номер прямо из дворца; он бы не удивился, если бы Абдулла приказал прослушивать или записывать на магнитофон все входящие и исходящие звонки. Не мог Наджиб и прилететь в Израиль, не привлекая к себе ненужного внимания. Пресса внимательно следила за всеми его передвижениями по свету. Известность имеет свои преимущества, но она имеет и много недостатков.

Эта проблема не давала ему покоя. Разумеется, он мог бы позвонить им откуда-то еще – даже находясь в воздухе, из своего самолета. Но после пресс-конференции на семью Дэлии, вероятно, хлынула лавина сумасшедших звонков, и поэтому каждый звонок тщательно проверяют, – а это слишком долгий и опасный процесс для него. Ему необходимо прорваться сквозь все красные флажки, нужна какая-то вещь, принадлежащая Дэлии, которую они сразу бы узнали, некое неоспоримое доказательство того, что его звонку можно верить.