– Таковы мои условия. Можете принять их или отклонить.

Бесшумно текли минуты. И снова Наджиб не стал торопить их с ответом. Он не нуждался в быстром «да», которое ничего не будет значить.

Наконец Халид кивнул головой.

– Я даю тебе такое обещание, – медленно проговорил он. – Но только в том, что касается АОП. Что же касается ООП и «Федайин», а также других группировок… – Он беспомощно пожал плечами. – Я не могу отвечать за них.

– Я и не жду, что ты будешь отвечать за действия других групп. Только за свою.

Халид улыбнулся.

– Тогда мы договорились.

– Отлично! – Наджиб кивнул. – А теперь, поскольку у нас осталось всего несколько часов, для того чтобы выработать нашу стратегию, пора приступать к делу. Утром я вылетаю в Эр-Рияд под предлогом того, что мне надо позаботиться о руке. Как говорят в вестернах, я вернусь вместе с кавалерией.

– Тогда не будем терять ни минуты. Когда ты планируешь вернуться?

Наджиб взглянул ему прямо в глаза.

– Через две ночи. Нечего с этим тянуть. Или наш план сработает, или…

Халид закончил вместо него:

– Или он не сработает.

Фамагуста была заурядным приморским городом Кипра с нескромными притязаниями на звание средиземноморского Майами-Бич. И, хотя вдоль всего побережья тянулись отели и современные жилые многоквартирные дома из стекла и бетона, городу не только не удалось достичь того высокого статуса, которого он так жаждал, но и не приходилось особенно рассчитывать на то, что это произойдет в ближайшем будущем. В целом он больше походил на один из испанских курортов на Коста-Брава, из тех, где дела слегка пошатнулись. И вот на исходе дня там происходит странное явление. Пляж в Фамагусте был обращен на восток, и, по мере того как солнце начинало скрываться за высокими зданиями, загорающим приходилось выбираться из огромных участков багряной тени, наползающих на пляж, и располагаться ровными рядами вдоль узких, освещенных солнцем промежутков между домами.

Гостиничный номер, стеклянная стена которого выходила на покрытый тенью пляж, был расположен на четырнадцатом этаже, и сидящему на диване в дальнем конце комнаты лицом к окну Наджибу видна была лишь огромная панорама голубого неба. Вдали серебристым пятном ярко сверкнул самолет, отражая солнечный луч.

Наджиб перевел взгляд с окна на Шмарию. Старик сидел в кресле прямо напротив него по другую сторону журнального столика; вращающееся кресло, в котором сидел Дэни, было расположено наискосок от них обоих.

Все трое молчали. Вот уже вторую минуту они сидели, храня столь напряженное молчание, что можно было бы услышать, как пролетит муха.

Наджиб медленно перевел взгляд на Дэни, который был так же бледен и расстроен, как и Шмария, в их глазах он видел недоверие. Наджиб почти физически ощущал происходящую в них внутреннюю борьбу, догадываясь, что они пытаются отыскать хоть какие-то несоответствия в его рассказе.

Наджиб поднялся на ноги и, бесшумно подойдя к серванту, наполовину наполнил бренди три бокала. Затем вернулся с ними к журнальному столику и, поставив перед каждым по бокалу, снова опустился на диван.

Он прекрасно понимал, какие чувства переполняют сейчас этих людей, оцепеневших от ужаса и непонимания. За последние полчаса они узнали от него достаточно, чтобы ужаснуться тому, каких огромных усилий потребует освобождение Дэлии. По их обескураженным лицам Наджиб сразу понял, что худшее, чего они ожидали, это то, что им придется иметь дело самое большее с полдюжиной похитителей, а не с сотней прекрасно вооруженных и хорошо обученных террористов, засевших в неприступной крепости посреди пустыни.

Стоящие на столике бокалы так и остались нетронутыми.