— Эй, вы! — видимо до сотника это тоже дошло и он прекратил раздавать удары. — Выбрасывайте с повозок все барахло кроме продуктов для армии Великого Шамора! К Нимбусу это все! — не видя реакции оторопевших воинов, которые совсем не спешили расставаться с награбленным в селениях имуществом, Урякхай спрыгнул с жеребца. — Скидывай! — он хватил с ближайшей повозки мешок с каким-то тряпьем и сбросил его на землю, в грязь. — Быстро!

Высокая фигура металась по обозу, стегая плетью толпящихся как бараны ополченцев и возниц и валила на землю все, что нельзя было употребить в пищу.

— Господин, — старый воин, наконец, нагнал его, крепко ухватив за отворот теплого подевки, выступающей из-под доспеха. — Господин, остановись! Господин! — он видел то, чего не видел или не хотел замечать его молодой господин — налитых злобой глаз воинов, сжимавших в руках оружие. — Достойнейший!

Урякхай очнулся лишь тогда, когда оказался в нескольких десятках метрах от головы обоза, прикрытый со всех сторон всадниками охраны. Прямо на него смотрел старший телохранитель, крепок его державший.

— Отпусти! — едва увидев кто его удерживает, прошипел Урякхай. — Иначе я прикажу стегать тебя до тех пор, пока твоя кожа не начнет слезать небольшими лоскутами.

С непроницаемым лицом телохранитель склонился в ответ и произнес.

— Твой отец, Победоносный Сульдэ, десница самого султана, приказал мне хранить тебя от опасностей и ошибок в этом походе…, — он смотрел прямо в глаза закипавшему от бешенства мужчине. — И поэтому я говорю тебе, господин, отбирая у своих воинов добро, ты нарушаешь Великую Иссу, наш закон и опору (Великая Иса — архаичный свод законов и неписанных правил, со временем ставший для Шаморского султаната главным законодательным актов, регламентирующим практически все сферы жизни человека).

В этот момент старый воин кивнул на суетившихся возле разбросанного имущества воинов, которые с драками и воплями отбирали друг у друга какие-то тряпки, свертки.

— Великая Исса гласит…, — начал старик однотонным речитативом «зачитывать» (словно молитву) соответствующую статью. — Если во время похода воин добудет себе имущество, то доля его после уплаты султанской священна…, — и тут его глаза укоризненно воткнулись в Урякхая. — Ты же сам господин, позволил своим воинам взять в селениях врага все, что они пожелают, и потом отдал их жителей на усладу своим воинам, — тот медленно темнел лицом. — Господин, большая часть твоих воинов еще недавно пасла чужие стада в степи и имела лишь одни равные порты. Эти вещи для лишь единственный способ вернуться в свои кочевья достойными людьми.

Урякхай опустил голову. Он, действительно, при подходе к первому крупному селению пообещал возглавляемому им отряду фуражиров отдать село и все, что в нем есть. Тогда все это было для него нескончаемым весельем — чередой быстрых скачек, кровавых развлечений с пойманными пленниками, сладостных утех с красивыми девами. Естественно, ему, сыну прославленного Сульдэ, возглавлявшего Великий поход Шаморского войска, было ни к чему какие-то кровавые тряпки, рваная одежда пленников, их жалкое имущество, их рано постаревшие жены. Для его же воинов все было совершенно иначе… Бывшие пастухи, годами не спускавшиеся с гор и редко видевшие других людей, после слов своего господина стали словно дикие звери, жаждущие крови. Ненасытной саранчой этот и другие отряда проходились по северным провинциям Ольстера, разбирая добротные дома и постройки королевских сельчан на части, собирая в свои неподъемные мешки каждый кусочек металла, каждый кусочек керамики, каждый рваную тряпку.