Космопорт Европы был построен и оборудован свыше пятисот лет тому назад, и на нем, как и на Плутоне, можно было, ничего не опасаясь, принять фотонный корабль.

Гигантское поле, имевшее в длину до ста километров, было не искусственным, а природным. С одной стороны к нему примыкал невысокий горный хребет, и там, хорошо защищенные от фотонного излучения, стояли здания технической службы порта.

Впрочем, они мало походили на здания. Низкие, словно прижатые к земле без окон, они больше напоминали огромные, тщательно отшлифованные каменные глыбы.

Люди здесь никогда не жили. Вся служба космопорта находилась в ведении кибернетических машин, непосредственно связанных с космодиспетчерской станцией.

Повинуясь сигналам порта и пользуясь совершенной системой пеленгации, Второв посадил космолет точно на указанном ему месте, на самой середине поля.

Когда рассеялся туман, рядом с «Лениным» опустился небольшой аппарат, казавшийся пигмеем возле гигантского тела космолета.

Это был точно самолет без крыльев и шасси, очень длинный, совсем не похожий на ракету.

Он опустился без малейшего признака пламени дюз, которых у него, по-видимому, и не было. Возле передней части, по гладкому борту чернели буквы и цифры «ЦМП-258».

— Буквы похожи на русские, — сказал Второв. — А цифры такие же.

— Видимо, — отозвался Виктор Озеров, — на Земле овладели антигравитацией. Иначе я не могу себе представить, как он мог опуститься на Европу, лишенную воздуха, так плавно и так легко.

— Да, совсем новая техника.

Они покинули пульт, за которым провели бессменно восемнадцать часов, и перешли в радиорубку.

Кривоносов только что принял приветственную радиограмму Стронция.

— Он спрашивает, когда мы думаем покинуть корабль и перейти к нему.

— Разве он не боится соприкосновения с нами? — недоуменно спросил Второв.

— По-видимому, нет.

— Он говорит по-русски?

— Нет, по-английски.

— Почему он пользуется телеграфом, а не радиотелефоном?

— Не знаю. Но на мой ответный привет по телефону он не ответил. Пришлось повторить по телеграфу.

— Они плохо владеют языком, — сказал Вильсон.

— Передавайте!

Второв продиктовал длинную радиограмму.

Стронций ответил, и начался долгий разговор по радио.

Оказалось, что Стронций — один из диспетчеров с Цереры. Ракетоплан захватил его по пути от Марса к Европе. Кроме него, на борту «ЦМП» были еще двое — пилот Кремний и врач-космолог по имени… Петр.

Это имя прозвучало неожиданно. Космонавты никак не ожидали услышать столь простое и знакомое имя.

— Стронций, Кремний и Петя, — сказал Кривоносов. — Удивительное сочетание!

— Этот Петя, видимо, крупный врач, — заметил Озеров. — Не вздумай назвать его так при встрече.

— А кто их знает, как у них принято.

Стронций сообщил, что экипаж «ЦМП» проведет весь срок карантина вместе с экипажем «Ленина». Это отчасти объяснило его непонятное бесстрашие. Риск заражения неизвестным микробом существовал, и им нельзя было пренебрегать. Хотя ни один из космонавтов не заболел неизвестной болезнью, нельзя было поручиться, что эта болезнь не проявится впоследствии. Ведь экипаж «Ленина» высаживался на многие планеты, а на Грезе провел много времени. Диспетчеры Цереры уже знали об этом.

К тому же на Грезе члены экипажа не пользовались биологической защитой.

Выяснилось, что покинуть Европу и перелететь на Ганимед нужно не задерживаясь. Космолет должен был остаться здесь.