|
Несколько раз Альбина бесшумно подходила к нему и заглядывала в лицо. Утром девушка была бледна, какая-то мысль тяготила ее, но она не решалась заговорить. Наконец Эльф сам обратился к ней. Альбина взяла его руку. «Я смеялась, когда твои знакомые художники рассказывали, что ты приносил удачу самым заурядным выставкам, но о твоих собственных работах никто не мог сказать ни слова. Сегодня я не спала и слышала журчание ручья, запах болотных цветов наполнял комнату, и над моей постелью мерцали звезды. Теперь я убедилась, что твое присутствие оживляет картины, но знаешь ли ты, что я видела в твоих глазах? В глубине их горела свеча, которая растаяла с наступлением рассвета…»
С этого дня Альбину словно подменили. Прекрасная итальянка потеряла над ней свою власть, и место ее занял Эльф. Девушка следила за каждым его шагом. Она восхищалась его работами, заставляла писать новые, сопровождала по музеям, наслаждаясь оживающими картинами и просто близостью Эльфа. А он не замечал этого, верный своему чувству к итальянке.
Между тем слушание дела кончилось, и суд вынес соломоново решение: брак признать недействительным, и наследство покойного считать собственностью государства. Картину должны были передать в музей. Эльф тяжело переживал близкую потерю. Итальянку не собирались выставлять в залы, а назначили в запасники. Накануне расставания юноша вновь остался в доме антиквара. Альбина казалась печальной. Среди ночи она подошла к картине и, вся дрожа, сбросила одежду. «Скажи, Эльф, разве я хуже итальянки?» Он невольно отвернулся, не смея произнести ни слова. Альбина вдруг рассмеялась: «Я пошутила, но ответь, чем бы ты пожертвовал ради картины?» «Всем!» «Смотри, не пожалей», — прошептала она и впервые поцеловала его. Наутро они расстались. Дни проходили за днями, а девушка не показывалась. Эльф бросился разыскивать ее, но тщетно. Альбина исчезла. Однажды вечером в комнату Эльфа постучали. Вошел незнакомый человек, за ним двое рабочих осторожно несли завернутую картину. «Это от Альбины», — сказал гость, подавая письмо. «Где она?!»— закричал юноша. «Не знаю, я только выполнил ее просьбу». «А что за картину вы принесли?» «Вашу итальянскую купальщицу. Эксперты установили, что это подделка, и картину вернули в магазин. Оттуда ее вам и доставили. Она не стоит и десятой доли того, что за нее заплатили». Он ушел, а Эльф судорожно сорвал с картины бумагу. Да, это была итальянка. Но рядом с ней чуть виднелась фигура другой женщины. Она стояла спиной, и в поднятой руке ее горел фонарь, оттуда лился поток света на красавицу. Сквозь слезы юноша прочел две строчки письма: «Фонарь для заблудившегося». О, слишком поздно Эльф увидел свой путь, слишком поздно понял, что Альбина для него дороже итальянки. И тогда свеча навсегда потухла в его глазах, поселив в нем ужас перед ночью. Безумие его стало очевидным для окружающих и привело к встрече с вами… Вот мы и пришли. Заходите. В комнате только одна картина. Она — ваша, а я сейчас, на минутку. Только дайте вашу руку, мы ведь должны проститься. Так я сейчас, заходите… …Больше я его не видел, он не вернулся. Картину я отдал в музей. Итальянка действительно оказалась прекрасна, но второй фигуры, о которой говорил Эльф, не было…
Песок пустыни
Какую-то странную грусть навевают на меня эти два слова: песок пустыни. Я вижу бескрайние просторы и сухую, безжизненную почву, раскаленные солнцем гряды холмов и звенящий шорох мириад песчинок. Неужели это когда-то была земля или камни? Как случилось, что они умерли, превратившись в желтый прах? Конечно, можно представить, как веками волны дробили скалы, как солнце калило их на медленном огне, как ветер обтачивал их, но мыслимо ли, что эти стихии, дарующие жизнь всему сущему, столь жестоко отняли ее у этих обездоленных просторов? И когда я сжимаю в ладони горсть песка, мне кажется, что я касаюсь самой смерти. |
