– Слушаю тебя, дорогая, – Мегре взяв телефон, пошел по направлению к скамейке, обжитой мадам Пелльтан и Катэром; Жерфаньон остался на месте, делая вид, что рассматривает розовые кусты, укрытые сосновым лапником от грядущей зимы.

– Как ты там? – спросила мадам Мегре. Катэр пригнулся, увидев, что комиссар приближается. – Как я слышала, поклонников и поклонниц у тебя хватает?

– Все нормально, дорогая, иду на поправку. К рождеству попрошу выписки. А что касается поклонников, они поклоняются не мужчине и не полицейскому, но чучелу, прославленному Сименоном.

– Мне звонили… одна доброжелательница.

– Неужели?

– Да. Говорила, что ты там времени даром не теряешь, и после бурных ночей до обеда валяешься в постели.

– Совершенно верно. Расследование продвигается вполне успешно, – Мегре решил отвечать невпопад, чтобы озадачить супругу.

– Расследование чего? Ее закромов и прелестей?

– Перестань, дорогая. Не зли меня, а то придется глотать таблетки.

– Знаешь, она мне такое о тебе наговорила. Однако я не поверила. Как не поверила бы, если бы мне сказали, что ты не в «Эльсиноре» лечишься, а на Венере.

– Ты имеешь в виду планету?

– Разумеется.

– Спасибо, дорогая. Твое доверие многое для меня значит. Послушай, у меня к тебе просьба. Не могла бы ты выяснить, в каких отношениях состоят мадам Николь Пелльтан из Льежа, владелица трех доходных домов, и некий Франсуа Катэр? Позвони в Льеж комиссару Огу, номер найдешь в телефонной книге.

– Ага! Значит, мадам Пелльтан, аппетитная мадам Пелльтан, родом из Льежа? Значит, вы земляки, и вам есть о чем поговорить?!

– Луиза, умоляю, перестань говорить глупости! – боковым зрением Мегре увидел Карин Жарис. В летних туфельках, странных для осени, она сомнамбулой шла по соседней дорожке.

– Я шучу, милый. Сейчас позвонить?

– Это было бы здорово. Жду.

Мадам Пелльтан поднялась со скамейки, направилась к воротцам, у которых начиналась дорожка к поселку. Катэр продолжал прятаться. Карин Жарис, остановившись, смотрела на хризантемы, побитые ночными заморозками. Жером Жерфаньон чистил ногти только что использованной зубочисткой.

– Похоже, она и в самом деле не приведение, а всего лишь пациентка, – огорчился Мегре.

Карин Жарис подняла головку; увидев изучающие глаза комиссара, помахала пальчиками.

– Сумасшедший дом, – подумал он, поклонившись.

Минуты через три позвонила мадам Мегре.

– Семнадцать лет назад Николь и Франсуа близко познакомились, – сказала она, – а через год у них родилось дочь. Эта история имела огласку, потому и отложилась в памяти комиссара Ога…

– В памяти комиссара Ога откладывается все, – тепло сказал Мегре. – Даже смерть кота Жана, последовавшая в 1961 в результате взрыва оасовской бомбы в мэрии Тулона. А что была за история?

– Этот Франсуа Катэр, семнадцати тогда лет, пожив с пятнадцатилетней Николь около года, открыл для себя важную вещь…

– Какую вещь?

– Ну, он открыл, что ориентация у него другая…

– Час от часу не легче. Хочется воскликнуть «О, времена, о, нравы!»

– А что ты удивляешься? Сейчас во Франции каждый пятый гомосексуалист или, по крайней, мере, бисексуал или трансвестит.

– Что поделаешь? Другой страны у нас нет. А что последовало за этим банальным открытием?

– Грустная история. Они продолжали жить вместе, потом Николь родила дочь, научившуюся говорить лишь в четыре года.