— Ты можешь припомнить, в какое именно время ты его видела?

Карминовый ротик даже приоткрылся от напряжения.

— Одиннадцать часов? Пять минут двенадцатого? Десять минут? Сразу после одиннадцати. В одиннадцать я открываю контору.

— Ты не заметила: может быть, он нес что-нибудь в руках?

Она обдумала вопрос, оттопырив пальцем нижнюю губу.

— Не уверена... Может быть, пиджак? Пальто? Я невнимательно глядела на него.

— А ты не приметила, куда он пошел?

— Туда, по направлению к конторе капитана порта. — Она указала на север, параллельно береговой линии.

— И значит, он торопился?

— О, да-а, очень быстро!

И она снова принялась изображать прихрамывающую походку. Я, словно регулировщик, поднял руку. Секундина улыбнулась и прекратила ходить. Я поднес пальцы к шляпе и вышел из вестибюля. Она крикнула мне в спину:

— Передайте привет мисс Девон!

Прилив энергии после разговора с Секундиной быстро сошел на нет. В направлении, которое указала мне девушка, не было ни одного заведения кроме дешевенькой ночлежки, над магазинчиком с жареной рыбой. «Жареная рыба. Комнаты за доллар. Попробуйте нашу специальную копченую рыбу. Джамбо Шримп». Седой портье, работавший по совместительству еще и посыльным, сообщил, что никогда не видел нужного мне человека. А если бы и видел, то все равно бы не сказал.

Сборный из гофрированного железа домик начальника порта и пирс находились в защищенном волноломом уголке бухты, где Пойнт сворачивал от береговой линии. Из душевой перед домиком, словно из обезьяньего питомника, неслись вопли, свист, улюлюканье. Чуть дальше огромные валуны укрепляли уступчатый берег. Заброшенный пляж, размытый на мыске опасными течениями, был закрыт для купающихся. Зато кишел чайками. Они поднимались в воздух, словно снег, падающий вверх, и круто уносились в море.

Припорошенная песком асфальтовая дорога, шедшая через основание мыса, никуда не вела. Танцевальный павильон, в который она упиралась, был разбит зимней бурей несколько лет назад. От павильона остались лишь крошащиеся бетонные столбы и стертая ветрами вывеска: «Обедай и танцуй под музыку волн».

Несколько машин носами к дюнам стояли у обочины. Рядом ржавели полуразрушенные драндулеты, возле которых расположилась в многоместном автомобиле семейка, поедающая ленч, а еще дальше — старый грузовик, доверху набитый почерневшими рыбачьими сетями. Черно-коричневая дворняга с головой добермана яростно залаяла на меня из кузова и, поздравляя саму себя, победно замахала хвостом.

— Герой, — сказал я ей. От лая грузовик заходил ходуном. Чайки, успевшие вернуться, вновь снялись со своего места. Они походили на начинку небесно-морского пирога.

За грузовиком, почти скрытая от меня щитом «Обедай и танцуй», стояла еще одна машина. Следы, оставленные на песке ее колесами, были сильно припорошены, но вполне различимы. Это оказался довоенный синий «крайслер-седан» с лос-анджелесским номерным знаком. Я заглянул в него через открытое окно. На заднем сиденье лежал черный чемоданчик. Пустой.

На переднем сиденье, откинувшись назад, сидел человек. Его тело было укрыто коричневым плащом. Голова вклинилась между правой дверцей и спинкой сиденья, а ноги скрючились под рулевой колонкой. Открыв дверь, я увидел, как с его лысины сорвался маленький паричок и улегся мне на ботинок. На шее, похожая на огромного насосавшегося крови клопа, виднелась красная пластиковая ручка от пешни.

Регистрационную карточку выдрали из оболочки на панели управления. Ключи от машины торчали в замке зажигания, но никаких идентификационных предметов на них не оказалось.