И сейчас, во время этого танца в объятиях Бэда Клэмса Леонфорте, старая боязнь Веспер потерять над собой контроль возродилась опять, угрожая взять над ней верх. Она так давно сдерживала свои неуемные эмоции, что сама мысль о возможности возвращения в это состояние еще полчаса тому назад была для нее неприемлема. Но в руках Чезаре она почувствовала себя подхваченной какой-то первобытной силой, увлекающей ее в сторону от себя — той себя, которую она и Микио Оками с таким трудом создали после трех лет в Пеле, четырех в Колумбии и пяти на службе у Оками. Он раздобыл ей поддельные документы об окончании средней школы, а она, в свою очередь, получила наилучшие оценки на вступительных экзаменах, поразив своих экзаменаторов. Девушка сама выбрала себе колледжи и везде получала полную стипендию. Микио Оками оказался прав: весь мир готов был принять ее в свои объятия.

Рука Чезаре лежала у нее на пояснице и совершала почти неощутимые круговые движения. Он прижался к ней бедрами, она опять заглянула ему в глаза, увидела красноватые искорки — признаки столь знакомого ей безумия, и ноздри ее раздулись от возбуждения. Вдоль позвоночника пробежал холодок.

Звук саксофона Маллигана плыл сквозь пятна тени и света, отражаясь от стеклянных блоков, как от зеркал. Королевские пальмы за окном как будто бы отмахивали трехчетвертной размер, береговые огни ярко блестели в раскаленном вечернем воздухе.

Веспер, покачиваясь в руках Чезаре, чувствовала себя попавшей в поле магнита, неумолимо тянувшего ее назад, к тому времени, когда она была молода, заряжена энергией, как натянутая резиновая лента, и пыталась пройти через все ограничения, которые общество накладывало на своих граждан. Она была гражданином мира, ни перед кем не отчитывалась и лихорадочно занималась любовью с любой попавшейся женщиной. Веспер любила их сильнее и обращалась с ними более жестоко, чем любой из мужчин. Именно поэтому встреча с Микио Оками была для нее Божьим благословением, потому что он указал ей вполне легитимный путь для ее птиц с их обнаженными когтями и клювами, открытыми в вечном крике. Долгое время она воспринимала свой разум — за неимением подходящего слова можно назвать это так, — как стаю соколов, несущихся сквозь ночной ветер, поднимающих ее все выше и выше. Может быть, конечно, это были всего лишь вызванные наркотиками галлюцинации, но она никак не могла избавиться от этих видений.

И вот сейчас, когда губы Чезаре прижались к ее губам, она почувствовала, как забеспокоились ее соколы на темном насесте, куда она отправила их, когда увидела Микио Оками таким, какой он есть, и приняла его. Веспер понимала, что, если не найдет какой-либо способ отвлечь их, они вскоре взлетят и захватят ее с собой туда, куда она обещала себе больше не попадать.

Чезаре прошептал ее имя, и девушка закрыла глаза. Она чувствовала, что он направляет ее к одной из криволинейных стен из стеклянных блоков, и сердце ее забилось чаще. Спиной она ощутила холод стекла, к которому ее прижал Чезаре. Она как будто плыла в зеленом свете, который просачивался сквозь полупрозрачные блоки, солнечный свет отражался в бассейне, отбрасывая на потолок дрожащее пятно.

Сдаваясь, она провела ногой по его бедру, и его рука тотчас же оказалась в том месте, куда ее не пускали весь вечер. Сначала Чезаре прикоснулся к нему ладонью, потом осторожно ввел средние пальцы внутрь, раскрывая ее.

Она откинула назад голову и, когда соколы вылетели из тьмы, в которую их было ввергли, тихо застонала. Выпустив когти, птицы клекотали у нее над головой. Однажды, когда ей было семнадцать лет и она полностью находилась под влиянием своего безумия, страсть к женщинам заставила ее искать возможность подвергнуться операции по трансформации, которая, как ей казалось, уже началась.