Удивляясь ее проницательности, Мик улыбнулся:

— Да, ты отлично знаешь Чезаре.

— Вне всяких сомнений. Он жесток и упрям как буйвол, но тем не менее обладает первоклассными мозгами. — Она вздохнула. — Если бы только он пошел по правильному пути...

— Чезаре? Он никогда не станет учиться! — воскликнул Мик. — Ему слишком нравится шляться по улицам, хапая все подряд.

Джеки стояла совсем рядом с ним. От нее пахло розами, и это напоминало ему сон, где тоже сильно пахло розами, а граница между мечтой и явью становилась все более размытой.

— Майкл, мне страшно. Ты знаешь, я не могу, как наша мама, спокойно смотреть, когда вокруг меня свирепствуют жестокость и бессмысленная смерть. Я не могу даже представить, как я буду сидеть и терпеливо ждать, пока мой муж вернется с этой необъявленной войны. Страх пронизывает все мое существо. Он как болезнь, которая затаилась и ожидает своего часа.

Она поежилась, и Мик не мог не обнять ее. Девушка склонила голову ему на плечо, и это ощущение было для него невыносимым.

— Я не хочу так жить, Майкл, я хочу вырваться из этого порочного круга, — прошептала она ему на ухо.

Внезапно Джеки подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.

— Это безумие — то, что я сейчас тебе наговорила.

Внутренний голос Мика молил его: «Скажи ей все, идиот! Скажи же ей все, признайся!» Но вслух он произнес:

— Вовсе нет, я понимаю тебя.

— Понимаешь? Истинная правда?

Это была одна из ее любимых фразочек: «истинная правда». Интересно, где она это подцепила?

— Клянусь, истинная правда.

Джеки лучезарно улыбнулась и прижалась к нему.

— О Майкл, слава Богу, хоть с кем-то в семье я могу поговорить по душам!

Теперь он знал, что толкнуло ее к нему. «Я не похожа на нашу маму», — сказала Джеки. Мужчины в семье не допускали ее в свое общество, а мать не разделяла взглядов дочери. Один Мик ее понимал, но девушка раньше даже не подозревала этого.

— Ты всегда можешь поговорить со мной абсолютно обо всем, о чем тебе только захочется, — улыбнулся мальчик.

— Ты совсем не такой, как все они, — Джеки села на ограждение крыши, провела рукой по волосам, и огни города отразились в ее прекрасных глазах.

— Неудивительно, что каждый вечер ты приходишь сюда, на крышу. Здесь чувствуешь себя такой далекой от всего, что происходит там, внизу, от злобы и бессмысленного насилия.

Она взглянула на него, и от этого взгляда невинных глаз у него пробежала дрожь где-то ниже живота.

— Почему эти люди так агрессивны и злобны, Майкл? Я никак не могу найти ответа на этот вопрос.

— Не знаю, — ответил он. — Может, это у них в генах — защищать свою семью и свою территорию, как это было в древности.

— Хочешь сказать, что воинственность — неизбежное свойство любого мужчины.

— Да, что-то в этом духе. И тут ничего не поделаешь.

— Но ведь ты не такой!

— Наверное, у меня что-то с генами не в порядке, — попытался пошутить мальчик.

Шутка ему удалась, и они вместе громко засмеялись. Мик почувствовал, что с каждой минутой они становятся все ближе и понятнее друг другу, реальность переплеталась с мечтой, запах роз пьянил его все больше.

— Жутковатые слова. Чем-то это похоже на философию Фридриха Ницше, слышал о нем?

— Нет.

— Был такой философ в Германии в девятнадцатом веке, чьи теории о природе человека были позаимствованы и частично искажены нацистами.