— Я же тебе сказала. Ты всегда можешь отказаться отвечать.

— Нет. — Уинслоу покачал головой и перевел взгляд на океан. — Это даже неплохо, что ты спросила. Иногда наступает время проветрить семейные шкафы. Освободить эти невидимые скелеты, все эти… неприличные затруднения, которые так хорошо прячут только в высокопоставленных семьях!

Дороти-Энн дотронулась до его руки.

— Хант, если здесь кроется что-то очень личное…

— Нет. — Его голос звучал спокойно, но беспощадно. Он выдернул руку из ее ладони. — Об этом ты должна знать. Я не хочу, чтобы у нас были тайны друг от друга. Что мы такое, в конечном итоге, как не сумма наших истин?

Дороти-Энн вздохнула. У нее заболело сердце, столько боли и гнева прозвучало в его словах.

«Если бы я только могла помочь ему и облегчить его страдания, — думала она. Потом вдруг поняла, что она это может. — Если я его Внимательно Выслушаю. Иногда это очень помогает…»

— А теперь об Уитморах, — заговорил Хант. — Ты спросила меня, почему они так задели меня за живое. И я расскажу тебе. Я рос единственным ребенком в доме, больше похожем на мавзолей. В одном из так называемых Больших домов, — он презрительно фыркнул. — А я их называю «замками Америки». — Он помолчал, глядя в освещенную звездами ночь. — Разумеется, у дома было название, — с горечью продолжал Уинслоу. — Все подобные дома просто обязаны носить некое претенциозное имя. Ты никогда не замечала?

— Честно говоря, я никогда об этом не задумывалась, — покачала головой Дороти-Энн.

— Да ладно. Мой назывался «Каскады». Вероятно, это название должно было вызывать у людей некое представление о величии. Поговаривали даже, — голос Ханта звучал насмешливо, — что это аналог Брикерса или Билтмора на Западном побережье. — Он чуть слышно рассмеялся. — Хотя конечно, и не Сен-Симеон. И не потому что никто не пытался затмить его. Просто, знаешь ли, старого Уильяма Херста не переплюнешь.

— «Каскады», — повторила Дороти-Энн. — Ты произносишь это название так, словно ненавидишь его.

— Давай просто скажем, что я его не люблю, и остановимся на этом.

— Из-за того, что дом похож на мавзолей?

— Из-за этого и из-за того, как там все выглядит, — продолжал Уинслоу. — Ты даже и представить себе не можешь. Один зал холодного совершенства одной эпохи сменяется другим залом холодного совершенства другой эпохи. Все только времен Людовика такого-то или Адама этого-то… И населен он слугами, молчаливыми и невидимыми, словно привидения. Только не пойми меня превратно. Я не пытаюсь превратить его в то, чем он не является на самом деле. «Каскады» — всего лишь особняк. Возможно даже, большой особняк. Но только не дом. Он им никогда не был и никогда не станет.

Дороти-Энн взглянула на Ханта. На его освещенном луной лице отчетливо проступили боль и ярость. Пальцы лежащих на коленях рук судорожно переплелись.

— Но я несколько опередил события. Чтобы понять мою симпатию к Уитморам, ты должна сначала узнать, что из себя представляют Уинслоу. Особенно то, о чем не прочтешь в «Форбс», «Форчун» или в «Городе и стране». — Он помолчал, словно прислушиваясь к тому, как мимо у самой поверхности воды беззвучно проплывают косяки рыб. — Состояние Уинслоу, — рассказывал дальше Хант, — восходит к Золотой лихорадке сорок девятого года. Тогда мой прапрадедушка, работавший наборщиком в Балтиморе, отправился на Запад в поисках богатства.