— Ты можешь представить, — медленно проговорил он, — что я, возможно, оставался женатым намеренно? Потому что жена, пусть и чисто номинальная, будет держать других женщин на расстоянии?

— Это звучит очень цинично.

Хант негромко рассмеялся.

— А почему бы и нет. Я и есть циник. Я само воплощение цинизма.

— Так вот что она сделала с тобой, Хант? Высосала из твоей жизни всю радость и надежду?

— Нет. Винить следует только меня. — Хант резко нагнулся вперед, вцепился руками в колени. — Я сам допустил это. Разумеется, я не стал бы сохранять этот брак, если бы мог представить, что в будущем меня ждет хоть намек на счастье. Но я превратился в заезженную клячу, ты ведь понимаешь. Я был уверен, что любовь, даже сама мысль о любовной связи, это просто романтическая чепуха.

— О, Хант! — прошептала Дороти-Энн. — Если бы ты только знал! Могу заверить тебя. Любовь, от которой ты так робко отрекся, действительно существует. Я знаю, потому что нашла ее. Да. Фредди и я… О, любовь просто переполняла нас! И она становилась все сильнее с каждым прожитым днем, с появлением на свет каждого ребенка, с каждым прожитым годом! Невозможно описать всю радость этого высшего дара. А потом… вдруг… этой зимой…

Ее голос сорвался и смолк. Казалось, ночь поглотила звук, когда Дороти-Энн прижала ладонь к лицу. Она не могла продолжать. Боль скрутила ее. Она потеряла мужа так недавно. Ее раны были еще слишком свежи.

— Если бы мне прожить только один день так, как ты говоришь! — с тоской прошептал Хант. — Как бы это было прекрасно!

— Не сходи с ума! — прошипела Дороти-Энн. — Никогда не проси ни о чем подобном!

— Почему же, ради всего святого?

Она судорожно отдернула пальцы от лица и обхватила себя обеими руками. Какое-то время она раскачивалась взад и вперед, взад и вперед, согнувшись пополам от пронзившей ее судороги.

— Потому, — хрипло выдохнула она, — что когда любовь настолько сильна, и один из любящих умирает, твоя душа превращается в пепел, ссыхается. Ты испытываешь неутолимый душевный голод! — Она помолчала, а потом добавила: — Можно умереть от разбитого сердца. Теперь я в этом уверена. Я могла бы просто исчезнуть… Но у меня дети.

— Говорят, жизнь продолжается.

— Много чего говорят. «Все пройдет… Это лишь мгновение жизни…» Но дело все в том, что остается пустота. — Дороти-Энн вздохнула, выпрямилась, ее руки взметнулись в воздухе, словно она пыталась поймать ускользающие призраки. — Прости меня, — произнесла она, — я не хотела плакаться тебе в жилетку.

— Эй, ты имеешь на это право.

— Да, я просто кладезь веселья, — фыркнула Дороти-Энн. — Неиссякаемый фонтан смеха, точно?

Хант пристально смотрел на нее. Его голос прозвучал напряженно, чуть слышно:

— Мне не нужен фонтан смеха. Проклятие, я вообще ничего не искал! Я уже говорил тебе. Я отрекся от женщин. И тут… появилась ты. Сначала в Сан-Франциско. Потом в Хуатуско.

Дороти-Энн осуждающе нахмурилась. На лице появилось настороженное выражение, а пульс вдруг зачастил как бешеный.

— Это заставило меня многое переосмыслить, — задумчиво произнес Хант. — А что если это судьба? Может быть, нам суждено было встретиться? Простое совпадение кажется слишком тривиальным объяснением.

— Прошу тебя, Хант, — взмолилась Дороти-Энн.