— Minni… как?

— Если перевести на английский, то это «соски Святой Агаты».

Китаец чуть не подавился.

— Вы ведь шутите, да?

Толстуха сердито на него посмотрела.

— Мы никогда не шутим по поводу наших святых! — мрачно предупредила она и быстро перекрестилась.

Пока он смотрел, ее проворные пальцы летая украшали вишней неиспеченные пирожные. Он посмотрел на наполовину съеденное пирожное в своей руке.

Теперь, когда ему сказали, оно и вправду выглядело как грудь с соском.

— Это пример набожности, а не богохульства, — работая, объяснила хозяйка ресторана. — Святая Агата — это покровительница Палермо и Катании. Видишь ли, когда префект Катании захотел с ней переспать, она отказалась. Из мести он замучил ее, отрезав ей minnas, соски. Поэтому мы, сицилийцы, отдаем дань ее чистоте, называя пирожные в ее честь. Capite?

— Э… да, — быстро согласился Сонни. — Отлично понял.

На самом деле, он не понял. Объяснение осталось недоступно его пониманию.

Но китаец не собирался возражать. Не в его интересах сердить женщину. Ему нужна ее помощь, чтобы установить связь с Сицилийцем.

Отдаленный родственник Сонни, лунтао в Гонконге, подчеркнул необходимость поторопиться. И Фонг не собирался его подводить. Ведь тот — его билет к вершине.

«Старику принадлежит почти половина Чайнатауна, — напомнил он себе. — Если я справлюсь с поручением, за ним не пропадет».

— Так насчет этого Джимми Вилински, — заговорил Фонг.

Мама Рома выкатила глаза.

— Я уже сказала тебе, — раздраженно ответила она, — что не знаю никакого Джимми Как-его-там.

Сонни постарался подавить нарастающее чувство раздражения.

— Послушайте, я просто хочу знать, сможете ли вы передать кое-что Кармину. Вот и все. Вы это сделаете?

— А, хорошо, — проворчала толстуха. — Что ты хочешь, чтобы я ему сказала?

Сонни достал свою визитную карточку.

— Отдайте ему вот это. Скажите, что я — новый посредник. Что я вместо Джимми Вилински.

— Постараюсь запомнить.

«Черт! — выругался про себя Сонни. — По тому, как она себя ведет, можно подумать, что я прошу ее запомнить список павших при Геттисберге».

— Он может позвонить мне по этому номеру.

Мама Рома покачала головой.

— Сын не станет тебе звонить.

— Почему?

— Кармин никогда ни с кем не разговаривает.

— Так что же мне делать?

— Приходи снова завтра вечером… Скажем, в одиннадцать. Может быть, у меня будет для тебя сообщение, но, может быть, повторяю тебе, его и не окажется. — Она равнодушно пожала плечами. — С Кармином никогда не знаешь. Иногда он звонит своей маме, порой забывает об этом. Но теперь я должна закончить с пирожными. Скоро здесь будет полно народа.

Женщина замахала руками на Сонни.

— А теперь, avanti. Avanti! Иди!

И с этими словами с ним распрощались.

Обрадованный возможности выбраться из душной кухни, Сонни Фонг махнул рукой остальным женщинам. Кто послал ему воздушный поцелуй, кто принял непристойную позу, но все проводили его смехом.

«Чертовы даго!» — ворчал про себя Фонг, идя сквозь прохладные залы. Но во всяком случае, ему удалось установить контакт. А это первый шаг.

Сонни вернулся домой в шесть тридцать. Он поставил машину в подземный гараж высотного здания на Восточной Семьдесят четвертой улице и на лифте поднялся на тридцать шестой этаж.