— Если у вас возникнут непредвиденные обстоятельства, я с удовольствием побуду с малышкой.

Бен фыркнул:

— Она может доставить много хлопот.

— Я серьезно. У меня гибкий график. А если нужно будет в магазин, я могу ее взять с собой.

— Спасибо. Буду иметь в виду, — пообещал он, уверенный, что это ему никогда не понадобится — его мать относилась к своей новой роли почти фанатично.

— А что у вас за работа?

— Я занимаюсь инвестициями… помогаю людям использовать свои деньги с выгодой. Защита от налогов и тому подобное. Иногда я не могу отказать клиенту: я должен, например, поужинать с ним или сыграть партию в гольф в вечерние часы. Нельзя же оставлять Дженни с кем попало. Я думаю, что придется искать работу с более твердым графиком. Хотя моя работа мне нравится.

— Это важно, когда занимаешься тем, что доставляет тебе удовольствие. Я никогда не могла предположить, что работа может заполнить всю жизнь, пока…

Голос ее замер, и Бен взглянул на нее. Печальное выражение лица немедленно сказало ему, о чем она думает. Почти автоматически он взял ее руку — гладкую и теплую, гораздо меньше его руки. Он вдруг ощутил, какая нежная у нее кожа, точно у младенца…

Сам не зная, как это вышло, он прижал ее к большому дубу, росшему позади дома. Ее мускусный запах обволакивал его, кружил голову. Невысказанные мысли долго висели в тишине. Ее глаза были огромны, они искали его глаза и медленно закрылись, когда он перевел взгляд на ее губы. Неужели она такая же сладкая, как обещает ее очарование, ее притягательная сила? Тело Бена побуждало проверить это.

Он скользнул большим пальцем по запястью ее руки, найдя точку, где прослушивается пульс. Быстрые глухие удары мгновенно сказали ему все, что он хотел узнать, раньше, чем она отдернула руку.

— Бен, не надо… Мы могли бы оставаться хорошими соседями, и я думаю, ни вы, ни я не хотим, чтобы пришлось о чем-то жалеть.

— А о чем бы вы жалели?

Он снова схватил ее руку и придвинулся на шаг ближе.

Марина отшатнулась и потеряла равновесие, наступив на кирпичный бордюр клумбы. Когда она выпрямилась, их тела столкнулись, и он чуть не застонал, когда обнял и крепко сжал обеими руками ее талию.

Что ты делаешь, Брэдфорд? Эта женщина так же, как и ты, недавно потеряла самого близкого человека?

Но произнесенное про себя предостережение не заставило его отодвинуться.

Марина тяжело дышала, однако в темноте он не видел выражения ее лица.

— Вы очень интересный мужчина. Слишком интересный, чтоб оставить меня равнодушной. Но я больше всего боюсь оказаться в чьей-нибудь постели оттого только, что не выдержала одиночества. Ведь секс — это временное утешение.

— И вы думаете, что поэтому я… — Этот протест вырвался автоматически. Ни одна женщина не смогла бы так легко прочесть мысли мужчины.

— ..поэтому вас тянет ко мне. — Она мягко кивнула. — Ведь вы любили свою жену. Какая еще причина тут может быть?

Он не хотел думать. Не хотел признать, что, скорее всего, она права. Единственное, чего он хотел, — это поцеловать ее, прижать ее к этому дереву, коснуться языком ее рта и ласкать до тех пор, пока она не станет извиваться в его руках и не запросит большего.

Вы любили свою жену. Это правда. Он любил Кэрри. Если бы она была жива, он бы никогда не искал забвения у другой женщины, потому что, несмотря на обиду и непонимание, которые случались за последние несколько месяцев их совместной жизни, Кэрри была для него единственной женщиной. Она была нитью, связывающей его с миром.