Марина извивалась под ним, ее руки скользили по его мускулистому телу, и когда маленькая ладонь накрыла его твердую, восставшую плоть, он стиснул зубы от безумного желания. Она погладила его раз, другой, и он оторвал ее руку, почувствовав, как в нем нарастают и поднимаются предвестники наслаждения. Он хотел, чтобы она первая испытала это наслаждение, но не мог больше ждать.

Где-то в уголке сознания Бен отметил, что никогда раньше не испытывал такого мощного чувства близости, как с этой женщиной. Но мысль показалась ему предательской, и он прогнал ее. Полагаясь только на чувства, он отдался инстинкту страсти. Марина исступленно ответила на поцелуй, распрямившись под ним.

— Скорее, скорее!

— Да, — простонал он. — Сейчас. Он скользнул всем телом вперед, зажмурив глаза от огромного, до боли, удовольствия чувствовать горячее, тесное скольжение своей плоти в ней. Он безумно хотел восстановить над собой контроль, но Марина увеличила бешеный ритм движения своих бедер. Он не мог дышать, не мог думать, не мог не отвечать ей… Когда она остановилась, содрогаясь и прерывисто дыша, он не выдержал бушевавшего в нем желания и бросился за ней вдогонку к сверкающему пику блаженства. Через несколько минут все было кончено.

Наступило ошеломляющее молчание. Сколько оно длилось? Пять, десять минут? Он тяжело лежал на ней, слишком уставший и умиротворенный, чтобы двигаться. Его губы коснулись ее щеки и голова упала на подушку рядом с ней. Руки Марины по-прежнему обнимали его, и она время от времени гладила его спину круговыми движениями, что было необычайно приятно. Наконец, обеспокоенный, что ей слишком тяжело, он поднялся на руках и соскользнул в сторону. И в это время взгляд его упал на фотографию в рамке, освещаемую светом из коридора.

Он застыл, сознание мгновенно вернуло его к действительности, точно подул леденящий зимний ветер.

Ее муж! Он был крупным мужчиной, еще выше Бена, с мускулатурой человека, занимающегося бодибилдингом.

Привлекательный блондин, похожий на киноартиста. Прижавшаяся к нему Марина казалась маленькой куклой.

Она любила этого человека. А он был мертв.

Как и Кэрри.

Кэрри… Ее образ возник перед ним, и все его чувства к Марине мгновенно превратились в пыль. Горе острым ножом вонзилось в него так глубоко, что он чуть не свернулся к клубок и не закричал от боли. О, Кэрри. Прости меня! Это должна быть ты. Воспоминания о том, как он обнимал свою жену в темноте, как они разговаривали, смеялись, любили друг друга, безжалостно пронеслись у него в голове. Чувство вины было настолько сильным, что он чуть не задохнулся. Откатившись от Марины, он сел на край кровати и обхватил руками голову.

— Что я наделал! Я никогда не забуду Кэрри.

Наступила полнейшая тишина, он задыхался от чувства своей вины. Он хотел бы проявить благородство, повернуться и утешить Марину, но не мог этого сделать. Он снова переживал свою утрату, и это чувство перекрыло все остальные.

Прошло несколько минут, и она произнесла в тишину:

— Тебе и не придется ее забывать. Слова эти не имели для него никакого смысла. Как ни вертел он их в голове, понять сказанное не мог. В то же время в затылке он почувствовал покалывание. Какой-то защитный механизм подсознания предупреждал: то, что она сейчас скажет, повлияет на всю его дальнейшую жизнь.

Ему хотелось отвергнуть это. Но что? Он даже не знал, что она собирается сказать, знал только, что не хочет этого слышать.

— Я виноват перед тобой и должен уйти. — Он машинально повернулся и потянулся за своей одеждой.

— Бен! — Марина вцепилась в него, ее пальцы вонзились ему в руку. — Ты слышишь? Ты не должен снова меня потерять! Я выжила. Я живу в другом теле. Я — Кэрри.

Нет!

Невероятно, немыслимо пораженный этими безумными словами, он отбросил ее руку и соскочил с кровати.