Марина прикрывала рот рукой. Ее глаза были огромны, а цвет лица такой же белый, как у Дженни, когда она болела гриппом.

— Я не хотела тебе говорить, — растерянно прошептала она сквозь пальцы, зажавшие рот.

Гнев накатил на него. Мозг автоматически отверг ее не правдоподобные притязания. Он не верил ей, не хотел верить, он не мог поверить!

— Это отвратительный, грубый обман, — выдавил он из себя. Закипавшая ярость подлила масла в огонь. — Удивляюсь, какие жестокие люди ты и твоя сестра, если разыгрываете такие шутки с человеком, у которого горе. Я считаю, что вы обе больны, и я не хочу, чтобы ты пыталась внушить эту ложь моей матери или дочке…

— Бен, Бог мне свидетель, я не обманываю тебя! — Она протянула руку ладонью вверх, как бы прося взять ее, и уронила, когда он отшатнулся. — Пожалуйста, ничего не говори Джилиан, я никогда не рассказывала ей… — Слезы заструились по щекам Марины. — Она не вынесет известия о том, что ее сестра умерла.

Он хотел идти, бежать из этого места не оглядываясь, забыть о том, что когда-то знал женщину по имени Марина Деверо.

Но он не смог. Не смог! В сказанном ею прозвучала нотка правды, отчего мороз побежал у него по коже. Она лжет. Она явно лжет! Я опять останусь один. Но я выведу ее на чистую воду. Бен мрачно засунул ноги в джинсы и поддернул их вверх. Застегнув молнию, он прошел в ванную, рывком открыл дверь, схватил первый попавшийся на глаза халат и бросил его через комнату на кровать.

— Оденься.

— Бен, я… — Она пыталась надеть халат, но руки дрожали, и она не могла ухватить скользящую бледно-голубую ткань. Несмотря на свою ярость, он почувствовал вновь зарождающееся желание, глядя на ее обнаженную грудь, качающуюся от попыток надеть халат. Злясь на себя за то, что она так на него действует, он сделал шаг к ней и быстрыми движениями впихнул ее в халат, затянув пояс настолько туго, что она вскрикнула.

— Докажи!

Марина осталась на месте, встав на колени в центре кровати. Ее растерянный взгляд был устремлен на его лицо.

— Что?

— Докажи мне это. У тебя в запасе две минуты: убеди меня, что ты не лжешь, прежде чем я уйду отсюда.

Ее лицо застыло в страдальческой гримасе. Затем, как будто кто-то вдруг повернул ключик, она быстро встала с кровати.

— Хорошо. По… почему бы нам не пройти в кабинет? А я приготовлю что-нибудь выпить.

Выпить. Да. Это было первое разумное слово, которое она произнесла с тех пор, как они лю… как они занимались сексом.

— Хорошо. — Он прошел через холл и бросился в одиноко стоящее кресло, затем тут же вскочил на ноги и начал мерить шагами комнату.

Марина вышла на кухню, и он услышал звон бокалов. Через минуту она вернулась с двумя бокалами на маленьком подносе. Когда она подала ему бокал, он подозрительно покосился на вазочку с печеньем.

— Что это?

Она глянула на него, и взгляд этот показался ему вызывающим.

— Коньяк. Наш любимый вечерний напиток. А здесь шоколадное печенье, я приготовила его, как всегда, на арахисовом масле.

Он пристально посмотрел на нее. Коньяк и его любимое печенье… Волосы у него на затылке зашевелились. Это может быть просто совпадение, Брэдфорд. Хорошо. Пусть печенье — счастливая случайность, даже если ты не знаешь никого, кто бы еще мог так его испечь.

Осторожно, не отрывая от нее взгляда, он взял одно печенье и откусил.

Марина глубоко вздохнула, как бы восстанавливая силы для тяжелого испытания.

— Мейджер знает меня. Джилиан права — прежняя Марина не любила животных. Она и не знала, как их дрессировать.