– Отец в «Водевиле»?

– Разумеется, – ответила Фанни.

– Там всё в порядке?

– Он говорит, что да. Он тебя туда ещё не водил?

– Как и вас, мамуля. А вас, Джейн?

– У меня нет никаких особых привилегий, – ответила Джейн, не подымая глаз от книги. – С тех пор как они начали репетиции, я слышала в «Водевиле» только отрывки текста, зубовный скрежет и препирательства между Сильвестром и декораторами. Фару воистину прячет свою работу на сцене, как…

– Как кошка прячет свои делишки в песок, – подсказала Фанни, которой захотелось, чтобы они рассмеялись. – А в сущности, почему, задаю я себе вопрос.

– От застенчивости, – сказал Жан.

При этих словах Джейн подняла голову и с нехорошей усмешкой снова уткнулась в книгу.

– Не хотите ли вы меня убедить, мамуля, будто никогда не замечали, что отец застенчив?

– Признаюсь, – с досадой сказала Фанни, – эта его особенность мне никогда не бросалась в глаза.

Однако произнесла она это неуверенно, словно размышляя.

– Я верю вам, мамуля, я вам охотно верю… Джейн тоже, должно быть, не замечала этого.

Этот косвенный выпад не произвёл впечатления на Джейн. Взгляд Жана жадно обволакивал плечи Джейн, руки и колени Джейн, волосы Джейн, но Фанни читала в горящей голубизне его глаз, покрасневших от табачного дыма, лишь алчность и безнадёжную обиду.

«Возможно, он начинает её ненавидеть», – подумала Фанни.

Он постепенно терял благосклонность своей мачехи и осознавал это. Несколько освободившись от материальных забот о нём, она всё ещё продолжала журить его с суровостью кормилицы: «Ну когда ты подстрижёшь ногти на ногах и прополощешь рот эликсиром? Я знаю тебя! Твой девиз: "Шёлковые носки и сомнительной чистоты ноги. Почищенные зубы и грязный язык!"»

Однако она ни за что на свете не решилась бы сесть напротив этих голубых, переполненных болью глаз, проницательных и натренированных, и спросить:

«Объясни мне, откуда ты знаешь, что твой отец застенчив?.. Расскажи мне, что ты каким-то чудодейственным способом узнал про него, так мало с ним разговаривая, не являясь его союзником, расскажи мне, на какую-такую особую осведомлённость ты претендуешь…»

А этот молодой волчонок, загадочный и несчастный, топтался на месте, перебирал газеты, встряхивал пустую пачку из-под сигарет; однако Джейн встрепенулась и оторвалась от своей книги, только когда услышала, как где-то часы пробили полночь.

– Вы что, так обе и останетесь здесь сидеть?

– У Фару дел на всю ночь. Сильвестр свой график выдерживает. В пятницу утром – прогон. В пятницу вечером – генеральная…

– В субботу – восемьдесят тысяч выручки, – подхватил Жан.

– Да будет воля Аллаха!

– Кто к нам сегодня приходил, мамуля?

– Разные люди, – лаконично ответила Фанни. – Клара. Кузина Фару. Кое-кто ещё… Больше никого.

Джейн при упоминании о Кларе и кузине Фару испугалась, что сейчас будет произнесено имя Инес Ирригуайен, и вся подалась вперёд со страдальческим, насторожённым лицом, но Фанни в тот момент даже не вспомнила про молодую блондинку.

– Ну а теперь, дети мои, я иду спать.

– И я тоже, – сказала Джейн.

– Удивительная… Удивительное совпадение, – съязвил Жан.

Он не осмелился произнести слово «солидарность». Джейн разгадала его и перешла в наступление.