– Тогда какой смысл?..

– А-а! Какой смысл?.. А несбывшиеся мечты, Фанни? А желание поднять себя в моих глазах и в своих собственных?

И, вдруг сменив тон, он сухо сказал:

– Фанни, послезавтра ты идёшь на мою последнюю рабочую репетицию. Если ты увидишь сына, то, будь любезна, скажи ему, что он может прийти вместе с тобой.

– А Джейн?

– Она предупреждена.

«Это настоящее предписание, – подумала Фанни, – а никак не приглашение. Это две разные вещи. Почему он напускает на себя такой тон, когда решает показать мне свою новую пьесу? "Это от застенчивости", – сказал бы Жан Фару…»

– Ты останешься, я думаю, довольна, когда увидишь, что я переделал сцену с сейфом… Бранк-Юрсин по-прежнему выкрадывает письма, но это происходит за кулисами, как бы в соседней комнате.

Фанни едва не прыснула от смеха и втянула щёки. Когда Фару говорил с ней о своих пьесах, он неизменно переходил на назидательный тон.

«Это от застенчивости, – снова подумала Фанни. – Этот беспощадный ребёнок прав».

Но про себя она рассмеялась.

«Он крадёт их, но за кулисами… Это восхитительно!»

– Таким образом, – продолжал Фару, словно стоя у доски, – публика и так догадается об этом, увидев его с пачкой писем в руках, а немая сцена сможет передать гораздо больше, чем крик… Тут занавес опускается… Ясно? – закончил он с явным облегчением.

– Очень хорошо! Очень хорошо! – поддержала его Фанни. – Так гораздо лучше! Чем меньше…

– Да-да, я знаю, – перебил её Фару. – Ступай на свою «генеральную примерку», на свою Фанни-примерку. Ты будешь красивой?

Она наряжалась андалузкой – бархатистые глаза из-под чёрной мантильи.

– Роковой! Роковой и скромной. Кружева, под кружевами голое тело, брошь из красных кораллов посередине корсажа… Ни дать ни взять твоя бабушка!

– Шикарно! Я буду заниматься любовью со своей бабушкой!

Она вспомнила много позже, что в тот день у него был отсутствующий взгляд, нервный тик подёргивал правое веко, что им овладело безумное желание устроить себе каникулы, попировать, быть вульгарным, наделать глупостей. Он как-то по-женски улыбнулся Фанни и понизил голос:

– Говорят, в «Обере» крутят неплохой фильм…

И ей стало немного жаль его при мысли, что ему в последнее время так недоставало сна, свободы, неспешной еды, свежего воздуха и что тем не менее он ни разу не уклонился от своих изнурительных профессиональных обязанностей…

– Ты сегодня после обеда туда не пойдёшь?

– Ни за что на свете! Я пойду только вечером. Да и они без меня лучше репетируют. Я их скорее сковываю… Да, я их сковываю, – повторил он с грустью в голосе. – Это странно, но мне никогда не удаётся быть им полезным до самого конца…

– Тогда отдохни, наведи красоту… Джейн, вы пойдёте со мной на примерку? – крикнула она.

Джейн вышла из столовой с закатанными рукавами блузки, с надетым поверх юбки передничком, очень хорошенькая.

– Фанни, вы с ума сошли! А что без меня будет делать новая горничная? Она даже расставить приборы не умеет! Можно подумать, что там, где она работала раньше, никто никогда не ел… И потом, я глажу свои комбинации…

В руках она держала утюг, за которым тянулся электрический шнур, и Фанни отправилась одна.

Она вернулась разбитая, оттого что ей пришлось изображать «супругу автора» перед молоденькими продавщицами с ледяными лицами и старыми восторженными продавщицами, проворными, с накладными буклями из седых и рыжих волос, переполненными искусственными эмоциями, жадными до сплетен, сгорающими от старомодной страсти к театру, актёрам и «бульварным пьесам».