– Извините. Мне страшно хочется пить.

– Мне тоже, – сказала Фанни.

Они молча пили воду, предупредительные, словно животные, заключившие перемирие у водопоя. Волнение сказалось на них по-разному: у Джейн на скулах выступил румянец, а Фанни была бледной, с сероватыми кругами у глаз и оставшимися без помады лиловыми, как у негритянки, губами. Когда Фанни утолила жажду, у неё вырвался глубокий усталый вздох, и Джейн опять сделала округлый жест, поднеся руку к её щеке, но не коснувшись её:

– Бедная Фанни!.. Сколько мучений из-за меня… Вы не хотите…

Она не осмелилась продолжить. Фанни сказала отрывисто: «Нет, спасибо» и углубилась в воспоминания, желая точно воспроизвести слова давнего упрёка, сделанного Джейн Фару:

«Она сказала ему: "Вы бы лучше подали ей руку" или "взяли её за руку", теперь я уже точно не помню… Она также говорила ему в тот день, когда они думали, что со мною обморок: "Не стукните ей ноги о двери", или что-то вроде этого, и: "Разве так несут женщину?.."»

– Я вам обязана тем, что познала желание служить, – мягко сказала Джейн.

Фанни не смогла сдержать своего волнения, встала и начала кружить на месте, как делала это в минуты веселья, с ловкостью и непринуждённостью толстушки.

– Нет, – сказала она, – нет, я не могу этого вынести… Раз всё рухнуло, надо, чтобы вы сменили язык, чтобы вы перестали взывать к нашим чувствам, злоупотреблять нашими отношениями, нашим прошлым, нашей…

Позади неё отворилась дверь.

– А-а-а-а! – громко зевнул весёлый голос. – Ох, эти женщины! Уж эти женщины! Уж эти женщины в доме моём!

Он возвратился домой весь встрёпанный и довольный: его красивые жёлтые глаза, томные и непроницаемые, говорили о том, что он только что либо получил мимолетное удовольствие, либо долго работал. Легко доставшиеся деньги на несколько месяцев и всё возраставший успех придали ему молодости, не то чтобы не вязавшейся с его нынешним видом, но какой-то несвоевременной, и он носил её словно пышный галстук бантом и в горошек.

– Я только что встретил Пьера Вульфа, – громко воскликнул он. – Должно быть, я выглядел чертовски хорошо, потому что он стал пугать меня атеросклерозом, каким-то трясучим параличом и…

Тут он заметил, что ни Фанни, ни Джейн не двинулись с места при его появлении. Он вгляделся в их лица, увидел, что они совсем не похожи на те, какие были у них обеих утром, и спросил тоном хозяина:

– Что случилось?

– Фару… – начала было Фанни.

– Фанни, я вас умоляю… – взмолилась Джейн.

– Что случилось? – громко и нетерпеливо повторил Фару. – Женские ссоры? Истории с прислугой?

Фанни посмотрела на Джейн и издала короткий смешок. Джейн всем телом сделала уступчивое движение, нечто вроде вежливой пантомимы, как бы говоря ей: «Я оставляю всё на ваше усмотрение, говорите…» На что Фанни ответила кивком головы, означавшим: «Я всё беру на себя».

– Фару, – заговорила Фанни, – мы с Джейн только что серьёзно объяснились. Ты видишь – мы очень спокойны. Мы намерены оставаться спокойными и впредь.

Губы её теперь были бледно-сиреневыми, и она старательно выговаривала слова. Фару только сейчас заметил на лице жены эти бледные губы и слишком большие, слишком красивые глаза, погасшие и лишившиеся всякого выражения. Должно быть, он подумал, что она сейчас упадёт в обморок, потому что выбросил руку по направлению к ней.