Он важно кивнул головой в знак согласия. Фанни пыталась обнаружить на его крупной лепки лице, увенчанном гривой волос, какое-нибудь мужское решение, обнаружить след волнения, вызванного у неё самой словами Джейн.

– Фанни прекрасно знает… – начал Фару. Он спохватился и повернулся к жене: – Ты прекрасно знаешь, Фанни, что ты – моя дорогая Фанни. И я всегда, что бы ни случалось, видел с твоей стороны на протяжении вот уже более десяти лет только нежность. И вот эти самые десять лет являются для меня залогом того, что ты пожалеешь ту, которая заслуживает того, чтобы её пожалели. Я заранее благодарен тебе за это.

«Та, которая заслуживает, чтобы её пожалели», не моргнув глазом восприняла и конец этой тирады, и немое изумление Фанни. Она даже слегка округлила губы, как бы собираясь присвистнуть от иронического восхищения. С приходом Фару она, казалось, утратила способность волноваться и удивляться и теперь спокойными глазами следила за движениями Фанни и Фару.

– Как это всё понимать, Фару? Как это всё понимать? – прошептала потрясённая Фанни.

Она посмотрела на Фару как раз в тот момент, когда он подавил зевок от нервного напряжения.

«Желание оказаться подальше отсюда сочится из всех его пор! – с возмущением подумала Фанни. – Сейчас он уйдёт… Он найдёт какой-нибудь предлог, чтобы уйти… И это всё, что он может сказать? Разве так ведут себя, когда в жизни наступает крутой перелом?..»

– Фару! – окликнула она его с мрачной печалью в голосе.

– Да, моя Фанни, я здесь. Я слушаю тебя. Ты хочешь, чтобы мы поговорили наедине?

– Фару!..

Она отвергла эту его мягкость и предупредительность, не желая, чтобы с ней разговаривали как с тяжелобольной. Она с удовольствием ударила бы Фару, лишь бы исторгнуть из него что-то невольное, непреодолимое – вспышку, проклятие, жалобный стон…

Фару рискнул положить ей руку на лоб и наклониться над ней, слегка запрокинув её голову. В глубине его больших жёлтых зрачков Фанни прочла желание убедить её с помощью чувственности, но где-то глубоко в них затаилась, как ей показалось, внимательная, трусоватая осторожность… Её злость сразу куда-то пропала, и она повела шеей, отчего его тяжёлая рука скользнула по волосам.

– Фару, послушай… Я сейчас не могу разговаривать с тобой… Ты вошёл слишком рано, понимаешь? Вот именно, ты вошёл слишком рано.

– Тем лучше, – сказал Фару с большим достоинством в голосе. – Моё место здесь. Покончим с этим.

Фанни обескураженно смотрела на него. У неё тоже возникло желание заговорить с ним на языке досадной в этой ситуации доброты.

– Нет, Фару, оставь… Нам с Джейн просто нужно закончить наш разговор и принять сегодня же вечером некоторые… практические решения. Между нами с Джейн не будет сказано ничего такого, что заставило бы нас повышать голос… Не так ли, Джейн?

– Естественно, – подтвердила Джейн.

Она стояла всё на том же месте, немного сзади Фанни, и смотрела внимательным взглядом.

– Хорошо… – согласился Фару. – Что ж… Я не вижу к этому препятствий. Ты не против, если я буду рядом, в своём кабинете? Я могу быть уверен, что ничто из того, что касается нас троих, не станет пищей для чьих-то пересудов? Даже для сплетен прислуги? Абсолютно уверен?..

Он воспользовался этой своей повисшей в воздухе фразой, чтобы медленно, пятясь задом, приблизиться к двери, устремляя то к одной, то к другой женщине свой падающий свысока жёлтый взгляд.

– Да, да, да, – всякий раз отвечала Фанни.

Она нетерпеливо кивала в знак согласия, отчего чёрный жгут её волос в конце концов рассыпался.