— И ты никогда не задавался вопросом, Бедовый Матвей, почему так происходит?

Пришлось опять многозначительно промолчать. Правда, теперь прокатить за умного точно не получалось. Но сейчас была другая ситуация. Каждое произнесенное слово грозило ухудшить текущее положение. Прям какой-то шахматный день. Сначала пат, потом цугцванг. Лишь бы до мата не дошло. Во всех смыслах этого слова.

— Те, кого Скугга благосклонно приняла в свои объятия, даже не помышляют о том, чтобы покинуть этот мир. Для них это нечто вроде позора. А те, кого прокляла… не могут.

— В смысле? — не понял я.

— Я не знаю, как именно это работает. Слышал, что даже некоторые из двух- или трехрубцовых проклятых рубежников проскакивали в ваш мир. Но гноссам нет прохода. Истинно проклятые, кто много раз возвышался в землях Скугги, попросту не чувствуют чуров. Они будто исключили нас из своей… жизни.

— Забанили, — подытожил я. — Извини, продолжай.

— Думаю, их можно понять. Если смотреть в целом– то среди проклятых не так уж много хороших людей в привычном для общего понимания смысле. Хотя я видел многих, кто стали законченными мерзавцами от безысходности. Трудно нести свет, когда сам мир отворачивается от тебя. Если бы я только мог, я бы тут же покинул его. Разорвал договор наемничества — и отправился к отцу.

На мгновение, на краткий миг, лицо его утратило хладнокровие и приобрело какое-то детское, заискивающее выражение. Рехон долго собирался с мыслями, но наконец произнес:

— Матвей, ты сможешь помочь мне встретиться с отцом?

Меня так и подмывало вытащить Трубку и крикнуть: «Погнали». Вот только я в последнее время старался вести себя не столь импульсивно. И больше думать головой.

Если я сейчас заберу Рехона, то проблему Фекоя это все равно не решит. Он прав, правитель или господарь пришлет нового наемника. А может, еще разозлится после исчезновения самого гьяна — кощея по нашему. И вдруг решит обрушить на Фекой всю свою злость, на которую только способна его фантазия. Этого нам не надо.

— У меня есть к тебе предложение, уважаемый Рехон. В течение семи дней ты обязуешься не только не трогать Фекой, но и защищать его от посягательства наемников других Великих Городов. Как я понял, с этим не будет проблем, разу уж Нирташ в состоянии войны с Озирагом и этим…

— Горолешем, — подсказал Рехон.

— Ну да. Так вот, я вообще удивлен, что вы еще не поубивали здесь друг друга.

— Наемники не обнажают оружия, если не видят в этом своей выгоды, — просветил меня Рехон. — Что будет, если я выполню это условие?

— Я вернусь с деньгами. С тысячей монет. А еще подумаю, как устроить вашу встречу с отцом.

Тагран господаря Левара, казалось, пронзил меня взглядом насквозь. По крайней мере, я почувствовал, как что-то закололо между лопатками. А после кивнул:

— Идет.

И протянул руку.

Вообще, я сомневался, захочет ли Васильич бросить все и вернуться в Фекой. С другой стороны, здесь был его сын. Думаю, это поможет все взвесить и принять правильное решение. Поэтому мы произнесли нужные слова и пожали руки. После чего меня пронзила ослепительная вспышка. Та самая способность, о которой я почти забыл. Видение того, что будет, если я помогу встретиться Бедламу с отцом.

Я не сразу понял, что передо мной был Рехан. Черные струпья и шрамы, покрывающие его кожу, сошли, уступив место ровному загару. Оказалось, что он невероятно похож на Васильича — формой носа, губами, подбородком. Разве что взгляд стал более властным, требовательным.

Рехан, одетый в куртку и джинсы, внимательно посмотрел на меня и скомандовал: «Взяли».

И сунул руку в проем ларя.

После чего видение исчезло, словно его и не было.