Женщина остановилась ярдах в трех от него, у самого алтаря, и сложила руки, как побирушка.

– Я попрошу твоего благословения, о верховный хранитель… и сразу уйду.

Отчаянная смелость сияла в ее горячечном взгляде, рвалась с молящих губ. Лохмотья, прикрывавшие ее тонкое тело, были в пыли после долгой дороги, но ребенок, стоявший с ней рядом, казался здоровым и относительно чистым. Правда, с глазами у мальчика было что‐то не то.

Внезапно мастеру Айво стала ясна цель этой женщины, и он проклял того, кто проявил к ней сострадание. Чертить руны и миловать мог не только верховный хранитель. Пока шел королевский турнир, все хранители целыми днями врачевали и взывали к рунам. И все же эту женщину привели к нему, безо всяких церемоний впустили в его святилище, и теперь он должен будет сказать ей, что есть хвори, над которыми руны не властны. Трусы. Он с ними еще разберется.

– Он когда‐нибудь видел? – нетерпеливо спросил мастер Айво, махнув рукой в сторону мальчика.

– Нет, мастер, его глаза были такими с рождения.

– Он не болел?

– Нет.

– Значит, я не могу его исцелить. Не могу вернуть то, чего никогда не было.

Женщина понурилась, и на миг ему показалось, что она сейчас упадет.

Он проклял норн, которым так нравилось ему досаждать.

– Я дам вам обоим благословение силы. Потом ты уйдешь, – смилостивился Айво.

Он небрежно начертил в воздухе руну, пробормотал благословение на мозг, кости и мышцы. В сложившихся обстоятельствах от него нельзя было требовать большего. Маленький мальчик выпустил материнскую руку и склонил темноволосую голову набок. А потом высоким нежным голосом повторил благословение, слово в слово. Досада Айво рассыпалась прахом, смешавшись с пылью, что покрывала пол в святилище. Но женщина не утешилась. По щекам у нее побежали слезы.

– Боюсь, силы недостаточно, мастер, – прошептала она.

– Почему? – буркнул Айво. Ей не пристало знать, что в его сердце произошла перемена.

– Мой сын – хороший мальчик, мастер. Но его слепота – бремя, которое никому не по плечу. А я больше не могу о нем заботиться.

– Где его отец? И как же твой клан?

– Я из Берна, мой отец мертв, а я знала многих мужчин, мастер. – В ее голосе не слышалось ни тени раскаяния.

Айво чувствовал, что она не лжет, но подозревал, что она недоговаривает. Многие женщины что‐то скрывают, говоря о подобных вещах. В особенности если беседуют со стариком-хранителем, ведь он – как им кажется – не способен понять.

– Отведи его к ярлу Банрууду. Ярл обязан заботиться обо всех детях своего клана.

В ответ она промолчала. Она явно не собиралась с ним согласиться. В отчаянии она опустила голову еще ниже.

Мастер Айво со вздохом всплеснул руками.

– Я не могу вылечить его глаза… но могу исцелить тебя, чтобы ты и дальше заботилась о нем, – предложил он.

Женщина с облегчением кивнула, и он жестом велел ей подойти к нему. От усталости у нее дрожали руки. Кожа горела от жара. Чтобы прогнать болезнь, ему придется начертить руны в каждом углу храма. В дни турнира всегда так.

Собственной кровью он нарисовал у нее на лбу три руны: руну дыхания, руну силы и руну, которая должна была прогнать болезнь из ее груди. Жизнь и смерть ему не подчинялись, и потому решать, будет ли выполнена его просьба, предстояло норнам; и все же глаза женщины просветлели, а дыхание стало чистым.

Он подождал, пока руны уйдут под кожу, и стер с ее лба остатки крови.