— Да что ты? Хочешь сказать, что ты внезапно стала понимать кракиш? — обозлился Сорен, делая шажок к сестре.

   — Мало слов знает сестра…. Я немного говорить по-хуульски, — раздался в ответ рокочущий голос зверя.

   Белый медведь поднял огромную лапу с длинными смертоносными когтями и прижал крайний коготь к самому первому, показывая, насколько «немного» он разговаривает по-хуульски. Что и говорить, зрелище было завораживающее!

   А затем Сорен стал свидетелем самого странного разговора на свете.

   — Правиш прак нрагг граш муоки, — прорычал белый медведь.

   — Правда? — переспросила Эглантина.

   «Неужели она в самом деле его понимает или просто притворяется? Клянусь хвостом, это сплошное притворство!» — подумал про себя Сорен.

   — Что он сказал, Эглантина?

   — Я не совсем поняла… Что-то насчет леммингов и…

   — …и мышей, и прочих мелких… существ… которых едят совы, — пророкотал медведь.

   — Что? — переспросил Сорен. Потом изумленно заморгал. Выходит, Эглантина действительно что-то понимает!

   — Йа! Йа! — закивал тяжелой головой медведь. Пасть у него была огромная, как дупло. Наверное, все четыре совы легко могли бы там поместиться. — Я… не учить сову, чем ей питаться. Грызуны противные… Никогда не возьму в пасть змею. И вы не говорить медведю, что ему есть! Мишнахт?

   — Он спрашивает — ты понял? — перевела Эглантина. — Ты ведь понял, правда? — переспросила она покровительственным тоном, который ужасно не понравился Сорену. Носестра уже снова повернулась к медведю и закивала головой: — Да, мы мишнахт!

   — Гунда, гунда, — проурчал огромный хищник.

   Эглантина открыла было клюв, чтобы перевести его слова брату, но тот перебил ее:

   — Я все понял. Он сказал: «Хорошо».

   — Я никогда не есть детей.

   — Не ест детей, — снова кивнул Сорен.

   — И сов тоже? — пискнул Копуша, зависший в небе на внушительном расстоянии от медведя.

   — Нахсун! Буэээ! — медведь сделал вид, будто его тошнит.

   В горле у него что-то заклокотало. — В совах нет жира. Ненавидеть перья!

   — Полностью с вами согласен, — кивнул Копуша, но отлетел подальше.

   Теперь медведь смотрел прямо на Сорена. Внезапно льдина резко накренилась, и Сорен с Эглантиной беспомощно заскользили по направлению к зверю.

   Эглантина едва не уткнулась в медвежью морду, на которой, несмотря на умывание, все еще виднелись следы тюленьей крови.

   — Эглантина! Лети! — завизжал Сорен, поднимаясь в воздух. На этот раз сестра последовала за ним.

   — Миллиметр… — прошептал Копуша. — Клянусь клювом, ты была в миллиметре от его пасти.

   Тем временем медведь неторопливо поднял голову и посмотрел вверх.

   — Храш гмер мклах? Куда вы подевались? Я сказал — не ем сов. Вы — совы. Хорошие совы. Я видеть у совы когти Лизэ. Лизэ из Киля. Ты знать Лизэ из Киля?

   — Ты знаешь Лизэ из Киля? — потрясенно повторил Сорен. Эзилриб! Этот медведь говорит об Эзилрибе!

   — Знать ли я Лизе из Киля? Что за вопрос это? Грахунннагиш прахнорр гундамурр Лизэ эффен Киль эррахх фризен гунда йо махт леферзундт.