— Они возвращаются! — закричала она.

   — Кто? Стражники?

   — Нет! Это целое войско… это пираты! Их гораздо больше, чем раньше!

   Гильфи снова заглянула в зеркало — и быстро-быстро заморгала. Ну и птицы! Они нарочно расположили зеркала так, чтобы, возвращаясь с западной стороны, видеть свои отражения. Но сейчас солнце уже начинало клониться к горизонту.

   «Что, если?…» — В голову ей пришла ослепительная мысль, такая же яркая, как садящееся за море солнце.

   — Скорее, Твилла! Нужно приподнять это зеркало и направить его на солнце. Скорее, скорее… Так, теперь следующее…

   Твилла заморгала. Она поняла, что задумала эта маленькая сова.

   «Очень хитрая маленькая сова!»

   — Дагмар! Смотри, куда прешь, идиот непуганый!

   — В чем дело? — завизжал еще один пират. — Я не вижу! Я ничего не вижу!

   Поднялся хаос, ослепительные цветные пятна заметались в прозрачном небе над тундрой. Ослепленные отражением солнца в зеркалах, совы врезались друг в друга и беспомощно хлопали крыльями.

   Пульсирующие лучи света полыхали в воздухе, сбивая сов с курса. Прозрачные веки не могли защитить совиные глаза от беспорядочных вспышек. Куда они летят? Где запад,а где восток? Вниз или вверх? Само небо вдруг раскололись на куски и стало смертельно опасно. Привычный мир тундры рассыпался осколками света — непонятного, ужасного, острого, как тысячи ледяных лезвий.

   Пока беспомощные пираты дождем падали с неба, две совы бесшумно поднялись в воздух и взяли курс на восток через юго-восток, чтобы поймать ближайшее теплое восходящее течение.

   Внезапно на ум Гильфи пришла книга Виолетты Чужекоготь, в которой говорилось о гибельном тщеславии некоторых птиц.

   Виолетта обладала философским складом ума и часто с горечью размышляла о неразумных совах, о которых говорят: «без скрума в желудке». Когда пираты с глухим стуком посыпались с небес на мягкую землю тундры, Гильфи вспомнила, что говорила Виолетта о тщеславии: «Тщеславие — убийца полета, мать падения, тюрьма души».

   «Воистину это так! — подумала Гильфи. — Именно так оно и есть!»

   ГЛАВА XVIII

   Отторжение

   — Что-что у него? — переспросил Сумрак.

   — Желудочное отторжение, — тихо повторил Копуша.

   — Поясни, — потребовал Сумрак.

   — Да-да, мне тоже интересно, — с плохо скрытым недоверием фыркнула Отулисса.

   Копуша крепко сжал клюв, закрыл глаза и медленно сосчитал про себя до трех…

   «Нет, все-таки лучше до пяти», — передумал он, тщетно пытаясь подавить раздражение на Отулиссу.

   Наконец он заговорил:

   — Эзилриб назвал состояние Сорена «желудочным отторжением». Такое случается, когда сова сталкивается с чем-то, что по-настоящему потрясает ее сознание, оскорбляет врожденное чувство добра и зла, оказывается непереносимой тяжестью для ее желудка. В этом случае у совы наступает желудочное отторжение, и лучше оставить ее в покое и поручить какое-нибудь Другое дело.

   — Это не объяснение, а вонючая куча енотьего помета! — взорвалась Отулисса.