Караульный мигом взял алебарду наизготовку и громко, как это и положено, скомандовал:

– Стоять! Покажи лицо и назовись!

Незнакомец немедленно подчинился, остановившись как вкопанный в трех шагах от направленного ему в грудь острого наконечника алебарды.

– Открыть лицо? Охотно сын мой, охотно, – голос у незнакомца оказался низким, бархатистым, напевным.

Он плавным движением откинул капюшон.

Караульный замер. Если бы его спросили, как выглядит стоящий перед ним человек, то точно не получили бы простого ответа. Единственно, что видел совсем потерявшийся страж – это глаза. Огромные, черные, бездонные, как ночное небо и зовущие… Нет, не зовущие, а манящие, ласковые, домашние. Куда-то исчезла темная холодная галерея, скрылись огоньки факелов, да что там галерея, Эдем, весь мир, вся Вселенная растворились в этих глазах!

Утренний холод сменился волной тепла, мягкой волной поднимающейся от ступней. Несущей покой и тихую радость…

Незнакомец бросил последний взгляд на караульного, застывшего в неудобной позе с вытянутой алебардой, накинул капюшон и подошел к двери, ведущей в личные покои Великого Канцлера. Дверь бесшумно растворилась.

– Приветствуем тебя, Учитель!

Две женщины, одетые просто, но изысканно – длинные узкие платья без украшений и одинаковые платки, полностью скрывающие волосы – склонились в низком поклоне. Незнакомец внимательно и даже несколько придирчиво осмотрел их.

– Элен, Катерина… Что же, дочери мои, сегодня я вижу в вас достойную похвалы покорность. Мои уроки не проходят даром. Признаюсь, это радует – семена добра дают всходы.

– Спасибо, Учитель, – Элен опустилась на колени и подняла взгляд на человека, которого называла Учителем.

Учитель откинул капюшон и ласково улыбнулся. Он оказался довольно молодым человеком с тонкими чертами лица, черными волосами и такими же черными глазами. Женщины заворожено смотрели на него.

– А ты, Катерина, разве не хочешь преклонить колени?

– Простите, Учитель, – Катерина поспешно последовала примеру Элен.

Учитель печально вздохнул:

– К сожалению, Враг силен еще в ваших душах, очень силен. Ваше счастье, что Спаситель заметил вас… Ладно. Дочери мои, я надеюсь вы выполнили волю Спасителя?

– Конечно, Учитель, – сказала Элен, – все исполнено. Здесь записано все, что вы пожелали знать.

– Не я, – незнакомец наставительно поднял палец, – не я, а Спаситель.

– Да, да, конечно, простите, Учитель, – Элен протянула перевязанный лентой свиток, который сейчас же исчез в плаще Учителя.

– Что же… я рад, что вы всем сердцем повернулись к свету Создателя. Ответьте как перед ликом Его, соблюдаете ли вы молитвенные часы?

– Да, Учитель, – хором ответили женщину.

Учитель подошел к опустившей голову коленопреклоненной Катерине, взял за подбородок, резко вздернул вверх и взглянул в глаза.

– Это правда, дочь моя?

– Да, Учитель, – не отводя взгляда, тихо сказала Катерина.

Учитель рассмеялся мягким и ласковым смехом. В этом смехе было столько тепла и доброты, что Катерина, не удержавшись, схватила его за руку и прижалась щекой к мягкой ладони. Учитель, отсмеявшись, отстранил ее, подошел к столу, налил в оловянный кубок вина из кувшина, бодро уселся на скамейку, взметнув полы плаща, отхлебнул вина и произнес:

– А скажите мне, дочери мои, как здоровье Магистра Московского Магистрата?

Женщины переглянулись.