— Это верно, до сих пор они не отходили далеко от берега, — согласно кивнул генерал. — А вторая?

— Там у нас очень хорошие укрепления.

— Так им-то, откуда знать?

— Боюсь, ваше превосходительство, что им хорошо известны все сильные и слабые стороны нашей обороны. В том числе и практический полное отсутствие серьезных укреплений с Южной стороны.

— И что из этого следует?

— Если вам будет угодно выслушать мое мнение, полагаю, союзники оставят занимаемый ими ныне лагерь и пройдя скорым маршем мимо города попробуют занять либо Камышовую, либо Балаклавскую бухту. Или даже обе разом.

— Так может, встретим их по пути?

— Не думаю, что это хорошая идея. Противник лучше вооружен и в полевом сражении будет иметь преимущество. Нам следует опираться на подготовленные позиции и действовать от обороны.

— Да какие же позиции, полковник, если Южная сторона по вашим же словам дурно укреплена?

— Все не так плохо — усмехнулся я. — Пока мы дрались на Альме, гарнизон крепости и мобилизованные на постройку укреплений местные жители даром времени не теряли и достигли значительных успехов. Беда лишь в том, что возведенные ими бастионы расположены слишком близко к городу. Можно даже сказать, что находятся в его черте. А посему, если союзники начнут тесную осаду, им ничего не составит держать под обстрелом весь город и совершенно его разрушить. Там и укрыться будет негде от бомб.

— И что же делать?

— Да есть у меня одна идея, с которой хочу с вами поделиться. Но прежде, предлагаю выслушать всем нам хорошо известного подполковника Тотлебена. Он местные условия знает лучше всех, да и с фортификацией дружен. Говори, Эдуард Иванович, сейчас, как говорится, тебе и карты в руки.

— Ваше императорское высочество, ваши превосходительства, господа. — Начал он, немного прокашлявшись, и подойдя к висевшему на стене большому плану Севастополя и прилегающей к нему местности, стал водить по нему указкой. — Как изволите видеть, Сапун-гора, протянувшаяся от Балаклавских высот до Килен-бухты, образует сильную природную позицию, имеющую от 70 до 100 саженей возвышения над уровнем моря. Глубокая, составляющая продолжение Южной бухты Сарандинакина балка разделяет Херсонесскую возвышенность на две неравные части. Восточная часть более пересеченная, балки ее глубже, чем западной части.

— Ох и название, — покачал головой кто-то из новоприбывших. — И не выговорить Саранда… Саренди…

— Это наименование, — невозмутимо пояснил Тотлебен, — получено по находившемуся там имению отставного капитана бригадирского ранга грека по происхождению Евстафия Павловича Сарандинаки.

— Продолжай Эдуард Иванович.

— Далее, Килен-балка — 4 версты и берега ее до того круты, что сообщение через них невозможно за исключением только устья. Параллельно с Килен-балкой идет Доковый овраг, но он куда менее крут. Между Килен-Балкой и Доковым оврагом идут три высоты — Малахов курган, курган перед ним и высота Микрюкова, лежащая против одноименной балки.

Следующая балка — Лабораторная. 4 версты, берега обрывистые и отвесные, хребет между Доковым оврагом и Лабораторной балкой имеет две высоты — Бамборскую и Воронцовскую. Укрепив все эти возвышенности, можно и в случае прорыва противника в глубину нашей обороны встретить его огнем и остановить, а затем отбросить назад.

Но, главная все же, уже упомянутая — Сарандинакина балка. Именно ей я бы и предложил уделить наибольшее внимание в связке с Сапун-горой. Идет она почти строго с севера на юг на протяжении 6 верст до впадения в Южную бухту. Там она соединяется с Лабораторной и образует довольно обширную низменность, которая в перспективе является наиболее уязвимой точкой нашей обороны.