Между Лабораторной, Делагардиевой и Сарандинакиной балками находится Зеленая гора, в сторону Южной бухты она образует два мыса, один из которых, как раз западный, нужный для нас, оканчивается малой вершиной, именуемой Сахарной головкой. Вы что-то хотели спросить, ваше превосходительство?

— Скажите, полковник, — подал голос, помалкивавший во время предыдущего обсуждения Липранди. — Насколько увеличится протяженность линии обороны, если будет принято ваше весьма небезынтересное предложение?

— С шести верст до пятнадцати.

— Изрядное расстояние. Но хватит ли у нас войск, чтобы ее удерживать?

— А мне куда больше любопытно, — вставил свое слово и Тимофеев. — Уж простите мне мою стариковскую грубость, но на кой черт было с таким трудом строить бастионы, если не собираем на них обороняться?

— Резонные вопросы, господа. — Пришел я на помощь Тотлебену. — Все дело в том, что прежние укрепления строились исходя из наличного гарнизона. Как говорят в народе, по одежке протягивали ножки. Но теперь у нас куда больше войск, а следовательно, есть возможность вынести линию фронта дальше от города. Но не стоит думать, что возведения бастионов стало бессмысленной тратой сил и средств. На войне может случиться всякое и, если враг все же сумеет прорваться или даже сбросить нас с Сапун-горы именно эти укрепления позволят нам удержать город, став второй или даже третьей линией обороны. Как любит повторять государь: ничего на авось, все на верное!

— Что ж, это все, конечно, занимательно, но держать крупные силы на таком удалении от города может оказаться рискованно. Вдруг противник прорвется через ту же, как ее, Сарандинакину балку или еще где?

— В таком случае, — не раздумывая ответил инженер, — мы, продолжая держать хребет Сапун-горы, сможем их встретить на следующей балке (Лабораторной) с опорой на те самые укрепленные высоты, а затем подтянув резервы, отбросим назад.

— А ведь, верно. Туговато англичанам с французами придется. Ведь если все обстоит именно так, как вы описываете, в нашем распоряжении имеется целая цепь мощнейших линий фортификации, сотворенных самой природой.

— Вот именно! А теперь представьте, что осенью, которая вовсе не за горами все эти рвы, балки и прочие низменности станут совершенно непроходимыми от грязи!

— Наши траншеи тоже… впрочем, совершенства все равно не существует.

— Не проще ли тогда перекрыть весь Херсонесский полуостров по линии Сапун-горы от Инкермана до самого моря? — задумчиво разглядывая карту, заметил назначенный командовать 17-й дивизией после безвременной кончины Кирьякова генерал Жабокритский.

— Это могло быть хорошим решением, если не брать в расчет флот союзников. За пределами линии обороны самого Севастополя наши позиции близ моря будут уязвимыми. Враг сможет безнаказанно вести обстрел или высаживать десанты. Сил и средств прикрыть все побережье не хватит. Потому наша позиция должна опираться не на Черное море, а на Северную, иначе говоря, Большую бухту. И на наши форты вокруг нее. То есть там, где даже самые дальнобойные пушки линейных кораблей британцев и французов не смогут причинить вреда нашей пехоте. Я ответил на вопрос? Тогда, будь так добр, Тотлебен, продолжай. Полагаю у тебя есть мысли и об остальной местности?

— Да я, собственно, почти закончил. Далее у нас западная часть Херсонесской возвышенности. Значительно более обширная, но при этом меньше изрезанная. Равно как и находящая между Карантинной и Сарандинакиной балками равнина, именуемая местными жителями отчего-то не иначе, как «Куликово поле».