В отличие от запасных и резервных батальонов тарутинцев и бородинцев это были крепкие строевые части с опытными и, что, признаю, не часто случалось, адекватными командирами.

Не принимая до сих пор участия в сражении, они, тем не менее, обратили внимание на тактику союзников и не стали выводить свои батальоны на склон, а оставили их за гребнем. Но как только французы приближались на расстояние верного выстрела из гладкоствольных ружей, на них обрушивался слаженный залп засевших в укреплениях солдат.

Так продолжалось несколько раз, пока на горизонте не появилась вражеская конница. Основу ее составляла еще не успевшая стать знаменитой легкая бригада лорда Кардигана. В принципе ничего страшного не случилось, поскольку здесь вместо открытых с тыла люнетов были сооружены редуты, находившиеся в которых войска могли отразить любое нападение. Однако британские кавалеристы обошли наши позиции по широкой дуге и скоро встретились с казаками.

Окажись это 57-й полк Тацыны, он, по всей вероятности, сумел бы отразить атаку англичан или даже заманить их под залпы артиллерии. Но к несчастью, принявший командование над всеми нашими конными частями Кирьяков расположил здесь только что прибывший с востока полуострова набранный по большей части из новиков, и никогда не бывавший в деле 67-й Донской полк. Хуже того, он отстранил Тацыну от командования остальными казачьими частями, подчинив всех их гусарским генералам Халецкому и Бутовичу. Таким образом, несмотря на подавляющее численное превосходство над противником в коннице, наши донцы оказались в меньшинстве.

Никак не ожидавший подобного удара судьбы войсковой старшина Лагутин растерялся и после короткой сшибки его казаки оказались рассеяны. Британцы же, выйдя на оперативный простор и не встречая больше организованного сопротивления, продолжили свой рейд, угрожая перерезать единственную ведущую в Севастополь дорогу. Правда, в своем стремительном рывке они сильно опередили медленно ползущую пехоту и оторвались от нее, оставшись таким образом без надежного прикрытия.

Нельзя сказать, чтобы князь Меншиков не заметил эту угрозу или не предпринял никаких мер. Как раз напротив, он немедленно послал к Кирьякову ординарца с приказом отбить нападение противника, но тот по какой-то не вполне ясной причине его так и остался неподвижным. Горчаков же, заметив у себя в тылу вражеский отряд, развернул в его сторону все имеющиеся резервы… лишив себя возможности поддержать фронт.

Затем, как это часто случается на войне, появились паникеры. По большей части это были находящиеся в ближнем тылу нестроевые, а также отставшие от своих разбитых частей солдаты, многие из которых были ранены.

Первым о готовой вот-вот разразиться катастрофе мне сообщил Стеценко. Присланный лейтенантом матрос, привез записку, в которой сообщалось о прорыве бригады Кардигана. Впрочем, поначалу это известие меня не обеспокоило. В конце концов совсем рядом два полнокровных гусарских полка, не считая казаков… Но минута шла за минутой, а генерал ничего не предпринимал.

— Лихачев! — холодея внутри от охватившего меня предчувствия, приказал я. — Срочно выводи бригаду к дороге. Вместе с митральезами…

— Слушаюсь! — отозвался капитан второго ранга и помчался выполнять приказание.

Расстояние от Телеграфного холма до дороги было не велико. Чуть больше двухсот пятидесяти саженей или говоря более привычными в будущем мерами — полкилометра. Но, несмотря на это мы едва успели. Стоило батальонам подойти к шоссе, как показалась вражеская кавалерия.

Скорее всего, со стороны наш отряд выглядел не слишком внушительно. Всего два батальона, причем не в плотном строю, да еще и без штыков. Неудивительно, что Кардиган счел нас легкой добычей. И даже несколько странного вида легких орудий у нас по фронту и на флангах не смогли смутить чопорного британца. Так незначительная помеха на пути к цели…

— Ваше императорское высочество, — откуда-то сзади пытался привлечь мое внимание Гогинов.