— В особенности если наша кавалерия так и будет стоять, — хмыкнул я. — Надо бы проверить что у них стряслось, благо гусарский бивуак недалеко.

— Может вызвать Кирьякова сюда? — осторожно предложил Гогинов.

— Нет уж, Павел Александрович, дай мне с твоим бывшим начальником тет-а-тет побеседовать. А ты, уж будь добр, подмени меня тем временем.

— Как будет угодно вашему высочеству, — не посмел возразить генерал.

Вскоре мы оказались в расположении нашей кавалерии и просто поразились царящему здесь благодушию! Казалось бы, совсем рядом идет сражение, гремят орудийные залпы, а господа гусары в щегольских мундирах что называется и в ус не дуют.

— Где Кирьяков? — не предвещающим ничего доброго тоном поинтересовался я.

Василий Яковлевич скоро нашелся в компании целых двух генералов. Командира веймарцев — Бутовича и лейхтенбергцев — Халецкого и первое что мне бросилось в глаза, это ставшее еще более красным растерянное лицо Кирьякова и бегающие глазки остальных.

— Какого черта тут творится?

— Ва-ваше императорское высочество, — непонимающе посмотрел на меня командующий конными войсками. — Э…

— Я двадцать семь лет как «высочество»! Почему по нашим тылам шляется вражеская кавалерия, а доблестным гусарам и горя нет? Почему не выполнен приказ командующего?

Судя по всему, удовлетворительного ответа ни у кого не нашлось. Во всяком случае, командиры полков предпочли помалкивать, зато Кирьяков направился ко мне, очевидно, собираясь поговорить, что называется тет-а-тет, но покачнулся и едва не упал.

— Да что с тобой, — поморщился я и, спрыгнув с лошади, хотел подать генералу руку, но тут же учуял сильнейший запах спиртного.

— Ты что, пьян? — не веря своему обонянию, изумился я.

— Разве что самую малость, — расплылся в улыбке Кирьяков. — За будущую победу… не соизволите?

Охватившее меня после его слов бешенство трудно описать. Тысячи одетых в военную форму людей всего в нескольких верстах от этого места проливают кровь, жертвуя жизнями за отечества, а эта пьяная скотина… все эти мысли в одно мгновение промелькнули в моей голове, после чего в руке как-то сам собой оказался револьвер с взведенным курком, а потом прогремел выстрел.

Еще не осознавая до конца, что сделал, обвел глазами сначала лежащего пред собой генерала, затем остолбеневших от ужаса гусарских офицеров и буквально почувствовал, как за моей спиной оказались ощетинившиеся карабинами матросы конвоя.

— Господа, — слыша свой голос как будто со стороны, спросил я. — Кто-нибудь еще думает, что находится на пикнике?

Ответом мне было напряженное молчание.

— Где Тацына?

— Та здесь я, ваше высочество! — отозвался непонятно откуда взявшийся полковник.

— Принимай командование над кавалерией! Что хочешь, делай, но, чтобы никакая тварь к нам в тыл больше не залетела!

— Слушаюсь! Вот только…

— Что?

— Есть офицеры старше меня в чине и по времени производства.

— Тебе револьвер дать?

— Та не надо…

— Кстати, а ты как здесь оказался? Я думал, британцев гоняешь…

— Трохи погонял, было. Да только они скоро под прикрытие пехоты ушли, так что пришлось возвращаться.

— Пехоты… какой пехоты?

— А бес его знает! Аглицкой або французской… а может и турецкой! Обходят наш фланг сукины дети. Так что вашему высочеству пора к войскам возвращаться, а мы уж тут как-нибудь сами.

Совет казака показался мне разумным. Если прямые приказы командующего перестали выполняться, значит, с управлением армией явно творится что-то неладное.