|
Я предупреждал вас обо всех этих опасностях, но вы... -- Замолчите, Дили, -- оборвал его Калвер. От неожиданности Дили закрыл рот и уставился на Калвера, будто впервые видел его. Калвер тоже смотрел на него, пытаясь взглядом внушить, что ситуация здесь, в убежище, гораздо серьезнее, чем это представляется Дили. Несмотря на предельную усталость, Калвер чувствовал, как во время его рассказа нарастало нервное напряжение, и сейчас оно достигло пика. В любой момент мог произойти срыв, последствия которого были непредсказуемы, тем более что многие люди вооружены. Калвер понимал, что именно попытки Дили любой ценой удержать власть, его желание заставить всех подчиниться приказам сверху, то есть действовать по его указке, привели к тому, что люди взялись за оружие. Он спровоцировал их на это, не в состоянии смириться с тем, что ни закона, ни порядка, которым он привык поклоняться и слепо следовать, больше не существует. Даже бывшие союзники Дили поняли это и отступились, приняв новую ситуацию. Упорствовал лишь один Дили. Он не желал сдавать свои позиции, это было видно по нездоровому блеску его глаз. Впрочем, так же лихорадочно блестели и глаза Стрэчена. Калвер понимал, что главное сейчас -- не допустить нового столкновения. -- О, как у вас здесь уютно, -- сказала, войдя в комнату. Клер Рейнольдс. Калвер подумал, что Клер появилась как нельзя более кстати. Он не представлял, каким образом можно разрядить обстановку. -- Я думаю, вы не откажетесь от коньяка? -- спросила Клер, обращаясь к Калверу и Фэрбенку. -- В любом случае предписываю вам выпить это как лекарство. Она поставила перед ними бутылку. -- Вам обоим надо немедленно переодеться, не то у меня будет много хлопот с вами. -- Она говорила очень бодро, хотя вид у нее был усталый. -- За Брайса не беспокойтесь. Я обработала все его раны и сделала прививки от бешенства. Но все же болезнь может протекать очень тяжело, кроме того, неизвестно, сколько продлится инкубационный период: десять дней, месяц, а может быть, год или два. Этого никто не знает. Клер налила им коньяк в кофейные чашки и, повернувшись ко всем остальным, весело спросила: -- Ну, как ваша революция? -- Не острите, Клер, -- сказал Стрэчен. -- Вам точно так же не нравились порядки, насаждаемые Дили, как и нам. -- Мне не нравится высокомерие Дили. Но в его целях был какой-то смысл, все его предложения были продиктованы какой-то логикой. А вы действуете исключительно с позиции силы. Это мне противнее всего. -- На сей раз она говорила совершенно серьезно, без тени улыбки. -- Мы не применяли силу, -- парировал Эллисон. -- Вы взяли в руки оружие. Это ли не значит применить силу? Не-ужели жизнь ничему не научила вас? -- Главное, что мы поняли: больше нельзя слушать таких выродков, как он. |
